Кузнецова Т. Ф. Картина мира

УДК 130.2

Аннотация: Автор статьи рассматривает историю понятия "картина мира" в естественных и гуманитарных науках и подчеркивает необходимость актуализации его изучения на современном этапе.

Ключевые слова: картина мира, жизнь идей, пульсация идей.

В гуманитарных науках давно уже используется понятие «жизнь идей»[1], а в последние два десятилетия — еще, может быть, более точное (применительно к нашим исследовательским целям) понятие «пульсация идей»[2]. В настоящее время оно ши­роко применяется в тезаурусном анализе мировой культуры.

Действительно, идеи, живя в общественном сознании, то становятся широко признанными, то почти уходят в небытие, ут­рачивая актуальность, затем, модифицируясь и вступая в сочета­ния с новыми идеями, снова выходят на авансцену духовной жизни, чтобы потом опять уйти в тень.

В последнее время появился термин «тень» для характери­стики такого «сумеречного» состояния различных явлений, даже их комплексов (отсюда производные понятия «теневая эпоха», «теневое направление» и т. д.)[3].

Думается, можно говорить и о теневых периодах в жизни идей. Именно такой теневой период ныне переживает понятие «картина мира» и связанный с ним комплекс философских и на­учных представлений. Если проследить «пульсацию» этого поня­тия за последние полвека, станет очевидно, что этот теневой пе­риод не первый.

Вопрос о картине мира активно дискутировался в отечест­венной литературе, преимущественно по философским пробле­мам естествознания, начиная с 50-х годов. Пик интереса к пред­ставлению реальности в виде картины мира, частнонаучной кар­тины мира, естественнонаучной картины мира приходится на ко­нец 60-х — начало 70-х годов.

Чем же была обусловлена новая волна интереса к введению понятия о научной картине мира?

Одной из особенностей науки конца 50-х годов было явное лидерство физических дисциплин, превращение физики в веду­щую теоретическую дисциплину естествознания.

Как известно, ведущая теоретическая дисциплина, занимая определенное место в качестве методологического уровня науч­ного исследования, находится в промежуточном положении ме­жду философией как верхним «этажом» и специальными дисцип­линами различных областей знания. В ней (ведущей теоретиче­ской дисциплине) отрабатываются нормы, методы, идеалы позна­вательной деятельности, складывается ядро научной картины мира и аккумулируются философские основания. Эта дисциплина становится ведущим звеном, через которое философские и куль­турные воздействия проникают в специальное знание, она оказы­вается посредником и проводником основных философских принципов в науку.

Особенностью физики XX века, занявшей лидирующее по­ложение в естествознании, было то, что она являлась неклассиче­ской физикой. Пожалуй, наиболее существенным моментом ут­раты классичности была потеря наглядности физического знания. В 70-е годы эта проблема занимала огромное место в литературе по философским проблемам естествознания.

Если в период классической физики исследователь без труда мог онтологизировать производимые его наукой идеальные объ­екты и представить себе таким путем, что же являет собой мир как таковой, то в неклассической физике такая онтологизация уп­рощала бы отношения научной теории и реальности, свидетельст­вовала бы о наивно-реалистических иллюзиях.

Как отмечал М. Планк, понятие картины мира стали упот­реблять, боясь иллюзии отождествления теоретического объекта и реальности[4]. Исследователи этой проблемы B. H. Михайловский и Г. Н. Хон указывали: «Отмеченная Планком возможность ил­люзии связана со сменой первоначального подхода к пониманию картины мира как совокупного знания, однозначно сопоставимого с объективной реальностью путем прямой онтологизации теоре­тических конструкций... Тем самым был поставлен вопрос о впи­сываемости многоуровневого теоретического знания в образ су­ществующей картины мира, вместе с тем вопрос о формировании современной картины мира в соответствии с развитием теорети­ческого естествознания»[5].

Кроме того, даже не поняв этого, онтологизацию теоретиче­ских реальностей нельзя было произвести непосредственно без специальных философских и научных процедур, потому что фи­зическая реальность в науке представала как реальность матема­тическая.

Источник кризиса физики в ее математизации, приводящей к сложностям физической интерпретации теоретического конст­рукта, продолжал оставаться одной из причин затруднения фи­зика представить себе мир как таковой и тем более ответить на вопрос, каковым этот мир является. Наглядно представить себе этот мир становилось невозможным, и поэтому научная картина должна была быть теоретически построена, превращена в особый предмет и подвергнута исследованию.

Наука своими средствами не могла решить этот вопрос. Фи­лософия тоже. Поскольку научные идеализации имеют место не только в физике, где они принимают наиболее абстрактный, ма­тематический вид, но и в других областях знания, каждая из кото­рых связана с формированием своей реальности (биологической, химической, социальной и др.), отличной от объективного мира, они тоже строят свои частнонаучные картины мира. Чем более абстрактен уровень научных идеализаций, тем больше потреб­ность в таком построении.

Если в XIX веке картина мира трактовалась как философ­ско-мировоззренческое построение, то для ХХ века, особенно для его второй половины это научно-философская система пред­ставлений об общих свойствах и закономерностях мира (природы, социальной среды).

Ныне уже редко встречается взгляд на картину мира как на особый вид либо философского, либо научного знания. Научно-философский ее характер перестал быть предметом дискуссий. Первоначально она исследовалась только в естествознании в силу указанных трудностей наглядного представления теоретических объектов или, точнее, их наглядной проекции на объективную ре­альность. Поэтому даже в определениях картины мира часто встречалось отождествление ее с естественнонаучной картиной мира.

В трактовке естественнонаучной картины мира можно вы­делить следующие важные вехи. Постепенно лидирующие функ­ции физики стала оспаривать биология. Следовательно, роль био­логии в формировании биологической картины мира и ее вклад в общенаучную картину мира сильно возросли.

Впервые попытка оспорить лидерство у физики была пред­принята биологией в связи с выделением двух аспектов — прак­тически-функционального и научно-теоретического. Л. Б. Баже­нов, А. Я. Ильин, Р. С. Карпинская показали, что в отношении первого (практически-функционального) аспекта биология зани­мает лидирующие позиции в естествознании[6]. Это связано также и с тем, что биология является не только наукой о природе, но в определенной мере и наукой о человеке.

То есть в перспективе введение понятия «картина мира» было нацелено на обобщенное представление о мире или на не­кую общую онтологию и мировоззрение, научное не только в том, что оно вырабатывается научной философией, но и в том, что оно выработано всей совокупностью наук.

Однако поскольку этот синтез наук еще не свершился в на­стоящее время и частные науки обладают значительной самостоя­тельностью, возникло определенное противоречие между по­строением общенаучной картины мира и частнонаучными карти­нами мира.

Обсуждение этого противоречия вылилось в рассматривае­мый период в актуальную дискуссию по вопросу о том, стоит ли имеющимися средствами все же стремиться к построению обще­научной картины мира или необходимо сосредоточиться на том, чтобы в рамках исследования философских проблем физики, био­логии, кибернетики строить свои картины мира.

Две эти позиции составили исследовательские программы, возглавляемые разными философами.

Так, Р. С. Карпинская ори­ентировалась в исследовании на общенаучную картину мира, подчеркивая ее интегративную, междисциплинарную и мировоз­зренческую роль. Она утверждала, что построение специальнона­учных картин мира носит заведомо узкий характер и противо­стоит самому замыслу создать интегративную межнаучную структуру. B. C. Степин придерживался другой исследователь­ской программы. Он утверждал, что ориентация на синтез из­лишне абстрактна, не содержит конкретных результатов, и пола­гал, что общенаучная картина мира явится итогом детально раз­работанных специальнонаучных картин сначала физики, затем биологии и других наук. При этом физической науке отводилась по-прежнему лидирующая роль в построении естественнонаучной картины мира на современном этапе[7].

В 80-е годы интерес к этому понятию убывает, хотя не­хватка его очень остро ощущается исследователями, занятыми философскими проблемами специальных наук (о последнем сви­детельствовали, например, состоявшиеся в 1988 и 1990 гг. конфе­ренции в Обнинске[8] и некоторые публикации[9]). Оно оказалась в тени.

Но к началу 1990-х гг. возник новый импульс для его ис­пользования, только не онтологический, а социальный. В усло­виях появления уникальных объектов исследования — районов Арала, Чернобыля и др. — возросло значение не общих объясне­ний, а конкретного знания событий и, вместе с тем, субстратно-событийного метода[10], который состоит в анализе социального яв­ления как такового в его видимой событийной форме.

В таком подходе, особенно в связи с появлением неопо­знанных физических явлений, непредвиденных следствий вмеша­тельства в природу, озонных дыр, загадочных явлений и пр., ока­залось заинтересованным и естествознание. Имеющаяся в физике и других науках способность к идеализациям до сих пор была не ограничена ничем, кроме правил самой науки.

Ныне все более в состав идеализирующих факторов или факторов, запрещающих идеализацию, попадают внешние цели (войн, мирного развития, рынка, медицины, экологии), то есть по­является необходимость в обсуждении реального «субстратно-со­бытийного» содержания знания. Проблема наглядности в этой связи имеет громадное значение и прямо связана с построением картины мира[11].

Тот же социальный фактор вызвал интерес исследователей, занимающихся проблемой картины мира, выйти за рамки научно-философских проблем и рассмотреть возможности, которые для ее построения содержатся в арсенале искусства.

Так появляется концепция художественной картины мира[12] — естественное следствие развития названных тенденций и сво­его рода наиболее заметное и специфичное достижение этого пе­риода в истории развития понятия.

Трудно судить о состоянии вопроса за рубежом, но по не­которым признакам можно предположить, что процесс там разви­вался аналогично.

Однако конец 1990-х — начало 2000-х годов снова отмечен «теневым эффектом». Уменьшается количество работ, в которых термин «картина мира» анализируется или хотя бы используется. Если в культурологии он еще выступает как один из ключевых[13], то философы явно утратили к нему интерес, термин стал «немод­ным», что есть внешнее проявление его неактуальности.

Неактуальности или неактуализированности?

Этот нюанс раскрывается через ответ на вопрос: картина мира — понятие, утратившее на сегодня свой эвристический, про­гностический потенциал, изжившее себя, — или теряющее пре­стиж, будучи оттесненным другими актуальными понятиями? Иначе говоря, причины здесь внутренние или внешние?

Мы уверены, что внешние и, следовательно, термин может и должен быть актуализирован в современном гуманитарном зна­нии, однако для этого он должен быть заново осмыслен и увязан с определенным комплексом идей и подходов, которые выведут его из «тени» неактуальности.