Журнал индексируется:

Российский индекс научного цитирования

Ulrich’s Periodicals Directory

CrossRef

СiteFactor

Научная электронная библиотека «Киберленинка»

Портал
(электронная версия)
индексируется:

Российский индекс научного цитирования

Информация о журнале:

Знание. Понимание. Умение - статья из Википедии

Система Orphus


Инновационные образовательные технологии в России и за рубежом


Московский гуманитарный университет



Электронный журнал "Новые исследования Тувы"



Научно-исследовательская база данных "Российские модели архаизации и неотрадиционализма"




Знание. Понимание. Умение
Главная / Информационный гуманитарный портал «Знание. Понимание. Умение» / №4 2010 – Культурология

Ильин А. Н. Проблема адаптации субъекта к массовой культуре

УДК 008 (103)

Ilyin A. N. The Problem of Subject Adaptation to Mass Culture

Аннотация ♦ В данной статье анализируются такие явления современной массовой культуры, как гедонизм, потребительство и невротизм. На фоне этих явлений автор показывает возможные варианты адаптации субъекта к массовой культуре. Из всех мыслимых частей массовой культуры основное внимание уделяется китчу как ее самой обширной части.

Ключевые слова: субъект, адаптация, массовая культура, китч.

Abstract ♦ The article analyzes such phenomena as hedonism, consumerism and neurotism. Against the background of these phenomena, the author shows possible variants of subject adaptation to mass culture. Among all thinkable parts of mass culture, the main attention is paid to kitsch as its most extensive part.

Keywords: subject, adaptation, mass culture, kitsch.


Проблема адаптации субъекта к современной массовой культуре априори отличается особой актуальностью, так как масскульт, будучи сложным гетерогенным образованием, во многом является определяющим фактором развития человека как субъекта, обладающего мировоззренческой целостностью, способного к рефлексии и самодетерминации. Кроме того, массовая культура способна не только развивать человека, но и оказывать на него деструктивное воздействие. В этих двух тенденциях и заключена амбивалентность характера воздействия масскульта, представленного в виде иерархического конструкта (состоящего из трех уровней — китч, мид и арт), на человека.

Л. В. Володина выделяет две основные парадигмы в теории массовой коммуникации: 1) люди сами подчиняют средства массовой коммуникации себе и приспосабливают их к своим потребностям (человеко-ориентированный подход); 2) средства массовой коммуникации подчиняют себе человека (медиа-ориентированный подход)[1]. Нетрудно заметить качественно противоположное действие этих подходов по отношению одного к другому, совершенно различные причинно-следственные механизмы, заложенные внутри каждого из них. Однако в недрах собственно массовой культуры мы можем увидеть такие же противоположные по своей сути детерминирующие механизмы. С одной стороны, массовая культура, детерминируя сознание человека, уничтожает его субъектные качества, с другой же — она формирует подлинную субъектность. Мнение Р. А. Ивановой в этом смысле достаточно близко к нашему: она также постулирует двусторонний характер воздействия масскульта на человека — выполнение функции адаптации человека к современному обществу, а также манипуляции массами[2]. Что касается адаптационного воздействия массовой культуры на человека, уместно вспомнить интериоризацию внешних влияний, происходящую в детском возрасте, когда ребенок в процессе своего развития должен присваивать нормы общественного поведения, чтобы впоследствии сформировать свои собственные. Что же касается манипуляций, то здесь можно провести параллель со все той же интериоризацией, но характерной в некоторых случаях для зрелого возраста, когда индивид вследствие несформированной субъектности подобно губке продолжает безоценочно «впитывать» в себя навязываемые извне идеологические и поведенческие паттерны, которые впоследствии можно обозначить как его «свое иное». О подобном же феномене пишет А. А. Луговой, выделяя социально-регулятивную функцию массовой культуры, благодаря которой происходит стандартизация социокультурных установок, интересов и потребностей человека; автор связывает масскульт с редуцированием, культурных смыслов, что, по его мнению, формирует у человека упрощенное до дуальных оппозиций (хорошее—плохое, свое—чужое) мировосприятие и лишает его собственного выбора. И далее Луговой справедливо отмечает, что такое положение необходимо на первичных этапах социализации, а в дальнейшем оно только мешает развитию человеческой индивидуальности[3]. Таким образом, воздействия, формирующие максимально упрощенные представления о мире и о самом себе, обнаруживают свою полезность лишь в детском возрасте, и на их основе в дальнейшем складываются более сложные представления и формы мировоззрения. Если же таковые воздействия направлены на людей зрелого возраста, то они, наоборот, элиминируют высшие субъектные качества и стандартизируют человека. Однако Луговой не усматривает в массовой культуре никакого созидательного эффекта, если не считать возрастного критерия, что указывает на определенное слабое звено в его концепции.

Но феномен интериоризации отличается большой долей абстрактности. Как можно точно отделить друг от друга «свои» ценности и нормы и результаты внешнего влияния? Г. Маркузе отмечает условность различия между ними, в чем видит успех трансплантации общественных потребностей в индивидуальные[4]. Естественно, если индивид не различает «свое» и «чужое», можно констатировать успешность внешнего влияния на него. А подлинный субъект, которому присущи качества сознательности, самодетерминированности и мировоззренческой целостности, обязательно должен уметь усматривать это различие. Так, мысль Д. А. Бабушкиной основывается именно на этом: субъект должен осознавать себя как подлежащее собственных действий, обладать собой как объектом собственных желаний и мыслей, осознавать себя, поступать по причине себя, а не быть руководимым чужим мнением и желанием[5]. То есть, термины «сам» и «собственный» — основные характеристики субъекта, говорящие о его само-стоятельности, само-рефлексии и само-детерминированности. М. Г. Курбанов в этом смысле разделяет человека на две категории: ноумен и феномен. Ноумен зависит от внешних условий, которые детерминируют его существование. Для феномена эта зависимость не имеет значения, так как он сам создает и выстраивает из этих зависимостей значимые для него объективные отношения и придает им смысл[6]. Здесь мы видим принципиальное различие между представителями обеих категорий. Если ноумен — это человек, лишенный субъектного качества самодетерминации, то феномену, наоборот, оно присуще.

Л. Е. Климова убеждена в амбивалентном воздействии массовой культуры на личность. Так, благодаря масскульту в обществе происходит распространение социокультурных инноваций и обеспечивается дополнительный комфорт в повседневной жизни. Но одновременно с этим массовая культура, ориентированная в основном на технические способы производства, способствует эмансипации общества от природной среды, игнорирует и разрушает культурные традиции. А использование средств массовой коммуникации влечет за собой снижение планки любой идеи до уровня массового потребителя, «тем самым лишая и человека, и действительность их истинного уровня и значения»[7]. А главной особенностью массового человека исследовательница называет представленность им действительности через отражение ее в СМИ. Массовая культура, по мнению Климовой, фрагментирует личность, лишает ее целостности и ограничивает набором стереотипных проявлений; характерные черты массифицированной личности — социальная дезориентированность в отношении ценностных ориентаций, пониженная способность к рассуждению, поверхностное восприятие культурных ценностей, модификация сознания (управляющий личностью каркас внедренных путем СМК утверждений и норм). Мы можем провести здесь параллель с выделенными нами субъектными качествами и констатировать влияние массовой культуры как на целостность субъекта, так на его автономность (по отношению к ценностным ориентациям), так и на осознанность. По Климовой, внутри культуры личность выступает как объектом культуры в процессе усвоения культурных ценностей, так носителем и выразителем культуры; но личность также и создает культуру, превращая последнюю в объект. По мнению автора, человек, привыкая потреблять продукты масскульта, перестает замечать их тривиальность (это потребительство отчуждает его от творчества), массовая культура не стимулирует человека к внутреннему развитию. Массовый человек, по замечанию исследовательницы, не является автором массовой культуры, а становится объектом управления. Похожее высказывание приводит Ж. К. Кениспаев, считающий, что массовость, несовместимая с характером творческого потенциала человека, является одной из основных характеристик современности[8]. В общем, оба исследователя разделяют творчество и масскульт, усматривая в них почти несоединимые вещи.

Анализируя проблему адаптации личности в условиях распространения массовой культуры, Климова выделяет адаптационные механизмы, основанные, по нашему мнению, не на приобщении к массовой культуре, а на ее избегании. Это возврат к национальной культуре, обращение к религии, замыкание личности на себе, стремление оказаться в другом культурном пространстве, возврат к корням путем обращения к земле и природе. Нам кажется выделение таких механизмов парадоксальным предприятием, поскольку непонятно, как личность может адаптироваться к массовой культуре, проявляя эскапизм по отношению к ней (если, конечно, вопрос поставлен об адаптации именно к масскульту). Если же разговор идет о самореализации личности в условиях массовой культуры, то данные механизмы также не имеют значения (конечно, если не постулируется идея о тотальной невозможности самореализации внутри масскульта и единственном выходе — побеге из данного культурного пространства). Эти механизмы напоминают нам защитные реакции избегания или вытеснения, не отличающиеся особой эффективностью. В общем, взгляд Климовой на возможность полноценного существования личности внутри массовой культуры кажется нам слишком пессимистичным, о чем свидетельствует недостаточность позитивного разрешение автором данной проблемы.

В работе «Неудовлетворенность культурой» З. Фрейд предположил, что именно культура несет основную вину за человеческие несчастья; человек становится невротиком потому, что не может вынести ограничений, налагаемых на него культурой[9]. Выходит, культура виновна в неврозах, и если бы ее не было вообще, то и человек был бы защищен от невротических заболеваний. Фрейд называет человека врагом культуры, которая строится на принуждении к труду и запрете влечений[10]. Однако, оппонируя Фрейду, следует заметить, что культура вместе с тем является основным виновником человечности субъекта: без культуры человек превратился бы в животное. Вообще, в психоанализе культура предстает в виде фобийных проекций человека, распадающаяся на свод запретов и набор навязчивых ритуалов; своей репрессивностью она защищает общество от свободного индивида и выступает врагом любых проявлений индивидуальности, результат действий которой — всеобщая невротичность[11]. Таким образом, происходит конфликт между наличным и должным, желаниями отдельного человека и социально-культурными требованиями. Похожее мнение — мнение о конфликте между обществом и индивидом — высказывают Ж. Делез и Ф. Гваттари. «Причина расстройства — невроза или психоза — всегда в желающем производстве, в его отношении с общественным производством, в его отличии по режиму или конфликте с этим производством, в тех модусах инвестирования общественного производства, которые реализуются желающим производством»[12].

Если распространить мнение отца психоанализа на современную действительность, для которой характерна, как отмечается[13], гегемония массовой культуры утилитарного и потребительского характера, то можно прийти к весьма интересным заключениям. Как известно, культура потребления создает устойчивый идеал гедонистической направленности, согласно которому человек должен стремиться к роскоши, — иметь высокооплачиваемую работу, обладать дорогим автомобилем модной марки, и при этом не утруждать себя интеллектуальным (и вообще каким-либо) трудом. Современный «массовый человек» отличается духовной зависимостью и стремлением к новым и новым развлечениям и удовольствиям[14], и эту зависимость от индустрии развлечений стоит рассматривать как продукт репрессивной деятельности последней на субъекта, а подавление подобной зависимости — шаг на пути к свободе[15]. «Развлекательные» умонастроения, гедонистические приоритеты порабощают субъекта, делают его одномерным. Реальные причины глобальных общественных явлений в политике, культуре и вообще во всей социальной жизни, как и сами эти явления, перестают людей интересовать; вместо них огромную долю внимания занимают симулякры, минимизирующие когнитивные усилия. Массы убеждены в том, что жизнь коротка, а потому ее не стоит тратить «попусту» — на политические баталии, на осуществление иллюзорных мечтаний и отстаивание гуманистических ценностей. Жизнь необходимо наполнять развлечениями, острыми ощущениями, азартом, экстримом, адреналином.

В чем-то данный идеал похож на знаменитую американскую мечту; возможно, воздействие Голливуда создало и у нас определенную ценность. По крайней мере, уважаемыми героями выступают персонажи массового искусства — тиражируемых фильмов, книг и т. д. Слияние культуры с развлечением, по мнению М. Хоркхаймера и Т. Адорно, приводит как к деградации культуры, так и одухотворению развлечения[16]. То есть, согласно такой подмене тезисов на место духовного становится развлекательное, высшее и низшее меняются местами. В итоге соприкосновение малообразованного и эстетически неразвитого человека с высокими культурными образцами, не являющимися на сегодняшний день культовыми, может вызвать реакцию отвержения, отвращения и непонимания. Р. Барт утонченным образом высмеивает критическую позицию невежд, где объектом критики является то, что они понять не могут. Такой критик, признаваясь в непонятливости, сомневается в ясности произведения, на которое обращен его взгляд. Он следует принципу «Я не понимаю — значит, вы идиоты». «Вам не объяснить философов, а вот они вас объясняют»[17], — не без доли иронии пишет автор «Мифологий». От себя добавим, что презрительное отношение масс к той культуре, высот которой их мышление не достигает, совершенно необоснованно. Это отношение поддается сугубо психологическому описанию (чувство общности со своей группой как «своими» с одновременной ненавистью к «другим», результат некоего вытеснения осознания своей интеллектуально-эстетической неполноценности), но при этом лишено четких оснований, которые могли бы обеспечить ему право на существование.

Л. И. Чинакова выделяет три моральные установки человека, связанные с удовлетворением его потребностей: 1) аскетизм, 2) гедонизм, 3) гармоничное развитие личности[18]. Заметим, соглашаясь с Л. И. Чинаковой, что аскетизм и гедонизм как две крайности, идут вразрез с гармоничным развитием личности, и последнее с ними несовместимо. Но в чем же заключается масскультурная аскеза?

Призывы к самоотречению исходят сверху, от государственных структур. Власть имущие, которых никак не обвинишь в аскетизме, довольно часто со своих трибун призывают народ расстаться с последними ценностями ради возрождения России, торжества свободы, роста производства и т. д. Апеллируя к патриотизму, не пытаются ли они в очередной раз обокрасть и без того нищий народ? Не являются ли пропагандой аскетического образа жизни постоянные призывы властвующей верхушки к терпению и жертвенности, когда народ месяцами не получает заработную плату? В общем, со стороны административной элиты наблюдается определенная амбивалентность; живя в роскоши, номенклатура требует от обычных граждан не то чтобы отказа от роскоши (какой у них никогда и не было), а полного отсутствия стремления к богатству. Эти призывы и требования можно смело назвать аморальными, циничными и лицемерными, так как они исходят от людей, не принимающих подобный образ жизни и не желающих его самим себе. Причем такая ситуация наблюдается не только сейчас — в эпоху современной массовой культуры и нынешнего постиндустриального общества. Обращая взор на наше недавнее прошлое — время существования Советского Союза, — мы вспоминаем доминирующий тогда идеал «светлого будущего», которым постоянно кормили святой народ и в угоду которого призывали к самоотречению во имя коммунизма. Именно на это указывает знаменитый лозунг «личное — ничто, общественное (соответственно, государственное) — все». По сути же этот идеал являл собой продукт мифотворчества, реализуемого специально для того, чтобы массы, находясь в постоянном ожидании светлых перемен, продолжали трудиться на благо государственности. Вместе с тем данный миф успешно нейтрализовал всяческие революционные порывы, потенциально возможные снизу.

Учитывая подобную форму государственной политики, призывающую народ к аскетизму, — с одной стороны, — и специфику современной массовой культуры, проповедующую гедонизм, — с другой, можно прийти к выводу о разновекторности содержания их воздействий. Однако, культурная массовизация и многие аспекты внутренней государственной политики не поддаются прямому противопоставлению, а скорее наоборот, дополняют друг друга в успехе массовых манипуляций.

Но действительно ли аскетизм и гедонизм являются противоположностями? Естественно, в теоретических умопостроениях значения этих понятий абсолютно друг другу противоположны. Но на практике — в реалиях сегодняшней действительности — данные крайности сходятся.

Аскет — кто же это такой? По замечанию Ф. Ницше, «он нуждается в цели — и он предпочтет скорее хотеть Ничто, чем ничего не хотеть»[19]. Другими словами, аскет не то чтобы лишает себе в своих потребностях и желаниях, а скорее он отказывает себе в интересах — именно в культурных интересах. Если бы мы сказали, что аскет не хочет ничего, то мы перегнули бы палку. Такое преувеличение не может иметь место ровно настолько, насколько не может существовать человека без потребностей и желаний. Аскет — это не тот, кто ничего не ест, а тот, кто ест черствый хлеб из отрубей, бульон вместо супа, кашу на воде. Однако человек без культурных интересов существовать может (или, по крайней мере, они могут быть у него развиты так, что позволительно было бы говорить об их отсутствии). И разве нельзя в некотором роде современного массового человека, гедониста, исходя не из материального контекста, к которому сводится китч-культура, а именно из собственно культурного, духовного, назвать аскетом? Разве не отказывает себе этот человек в удовольствии наслаждаться настоящими произведениями культуры и искусства, предпочитая пичкать себя дешевым ширпотребом? Именно в этом и проявляет себя его аскетическая направленность. Таким образом, немного «поиграв» словами, значения которых традиционно рассматриваются как противоположные, имеет смысл едва ли не выдвинуть вывод об их близости. Но мы не станем заходить так далеко, чтобы констатировать подобный вывод в его неоспоримой истинности, потому что он будет одновременно как верным, так и ложным. Рассматривая какое-то явление, которое можно охарактеризовать через призму бинарности «гедонизм-аскетизм», необходимо исходить из конкретной контекстуальной области, а не смешивать разные контексты. Так, если мы обращаемся к сфере материального, то, несомненно, массовый человек фигурирует как гедонист, жаждущий великих наслаждений и готовый платить за них огромные деньги, поскольку наслаждения ему нужны особенные, исключительные и дорогостоящие. Но если мы берем во внимание область духовного, то этот самый mass-man является нам в виде самого что ни на есть аскетичного аскета, питающегося отходами с барского стола, отбросами культуры и искусства, физиологизирующего свое наслаждение (идеалы и ценностные установки), а не одухотворяющего его. Таким образом, с одной стороны он принадлежит материальной элите, а с другой же — бездуховной черни.

Общество потребления отличает материальный гедонизм и непосредственным образом с ним связанное следование неподлинному принципу «иметь», противопоставленному подлинности бытия, явление несвободы человека от вещей[20]. Иметь дорогую квартиру с большим метражом, машину новомодной марки, загородную дачу для шикарного отдыха и т. д. — ценности, свойственные потребительскому образу жизни, предметы потребления, с которыми их обладатель буквально идентифицируется: я — это то, чем я обладаю. Обладание автомобилем — это «свидетельство о гражданстве; водительские права служат дворянской грамотой для новейшей моторизованной знати»[21]. Но как субъект обладает определенным объектом, так и объект становится обладателем субъекта. Идентифицируя свое «я» со своей собственностью, в случае утраты последней человек теряет себя, так как его чувство идентичности основано на факте обладания объектом, в чем и заключается диалектичность взаимодействия раба и господина, которые способны меняться местами. Субъект, таким образом, сам становится вещью.

Естественно, у человека есть потребности, и ничего плохого и предосудительного в этом нет. Но когда эти потребности переходят за рамки всякой разумной меры, человек утрачивает подлинное существование, разменивая его на предметы обладания и потребления. Это те предметы (деньги, квартира, машина, слава, власть), с которыми отождествляет свое «Я», а потому даже не представляет свое существование без них.

Гедонизм современной массовой культуры оказывает негативное влияние на субъектные качества индивида, что связано с редукцией духовных идеалов. Снижение интеллектуального уровня, по мнению А. В. Аврамова, вызывает редукцию высоких духовных идеалов в материальные ценности[22], что и наблюдается в современном обществе. Но также имеет значение снижение не только интеллектуального уровня, но и нравственного[23]. Так, по замечанию О. А. Богдановой, всегда можно пожертвовать высокими ценностями — такими, как дружба и любовь, — если они угрожают высшей ценности — материальному процветанию[24]. «В обществе, где главной целью человеческого бытия выступают деньги, честь обменивается на бесчестие, правда — на ложь, люди становятся средством для достижения политического и экономического благополучия «элит», жизнь же для честных людей становится нестерпимой»[25]. Конечно, мысль о том, что меркантилизм и культивирование богатства имеют под собой безнравственные основания, весьма банальна. Но, в ее продолжении скажем, что общество потребления не только безнравственно, но и беспринципно. Как уже было замечено, если принципы угрожают материальному достатку, то они перестают быть личными принципами. Недаром говорят: дружба за деньги — это бизнес, любовь за деньги — это проституция. А что же такое беспринципность, если не отсутствие субъектной позиции, целостности мировоззрения? Неслучайно Н. Ю. Беляев в виде главной проблемы современного человека усматривает его бескачественность, бессубъектность и вещность, в то время как субъектностью вместо него наделяются деньги, которыми человек обладает[26]. Навязанные человеку СМИ и потребительской культурой потребности, которые он считает своими, деньги, выступающие незаменимым средством реализации навязанных потребностей, сами институты манипулирования сознанием, производящие «желающего субъекта», — все эти элементы современного антропо-социально-культурного бытия являются субъектами, но им не является сам человек, потребитель, консъюмер.

Тем не менее, нельзя забывать, что человек становится именно тем, кем хочет стать. Ему дано право выбора, которым он все равно сознательно или бессознательно пользуется. Но можно отказаться от выбора (тем самым — отказом — его совершив) и обречь себя на безответственное существование, отдавшись внешним тенденциям — моде, квазиидеалам и т. д. Ведь «плыть по течению» — это тоже выбор, это принятие решения не принимать никаких решений. Именно это стремление следовать моделям и идеалам, которые создают иллюзию различий и персонализации субъекта, свойственно современному обществу потребления. Утерянный человек стремится персонализироваться с помощью знаков, наборов отличий, модных вещей, визажистов, салонов красоты, эстетики ночных клубов и тусовок, «мерседесов» и т. д., которые не воссоздают индивидуальность, а разрушают ее «в тотальной анонимности, так как различие является по определению тем, что не имеет имени»[27]. По Бодрийяру, человек, сближаясь с моделью, входя в зависимость от нее, отказывается от всякого реального различия, от единичности, а сам процесс потребления — производство искусственно умноженных моделей. Эти модели индустриально производятся СМИ, и персональность каждого находит себя в следовании одним и тем же моделям (например, все девушки хотели быть похожими на Бриджит Бардо или Мерилин Монро). Таким образом, скажем в продолжение мысли Бодрийяра, многие «я-идеалы», персональности как проекты сходятся в единую точку, что уже не позволяет говорить об исключительности и отличии каждого от каждого.

Но человек может поступить и по-иному, чтобы сохранить себя, свою субъектность. «Человек сам должен решить, подняться ему к вершинам духовной жизни или уподобиться животному, жить в мире лишь удобных, приятных, полезных вещей»[28]. Субъект, чтобы сохранить свою субъектность, свою инаковость и единичность, должен отказаться от безответственного и бессмысленного потребительства, следующего принципу «иметь», а не «быть». Путь к сохранению субъектных качеств — способность оставаться самим собой, независимым от стандартов моды, консъюмеристской идеологии и соответствующих моделей-образцов.

В обществе, где происходит девальвация ценностных ориентаций, культура терпит крах. Не зря отмечается, что именно система духовных ценностей — ядро социокультурного строя — определяет облик как цивилизации, так и культуры, и выступает основой диалога между ними[29]. Таким образом, ценностные ориентиры выступают краеугольным камнем культуры и цивилизации.

Ж. Гранье называет ницшеанского «последнего человека» представителем современного общества потребления — явления пассивного нигилизма, в котором человеческое существование уменьшено до радостного дрема и развлекательной безответственности[30]. «Массовая культура потребительского общества подпитывает и культивирует в потребителях ее продукции принцип удовольствия. При этом удовольствие потребления подменяет радость творчества и труда»[31]. А. Ф. Филатова приводит пример компьютерных игр, которые интересны для детей, но «не обучают глубине мысли». Сюда же можно отнести увлечение бульварным чтивом, кинематографией низкого уровня, псевдомузыкальной (именуемой попсой) продукцией. Вообще, массовое искусство «погружает человека в трясину повседневности, вещизма, в мир непреображенных и непреображающих его переживаний и чувств»[32]; теперь цель искусства одна — получение наслаждения, удовольствия. Но получение удовольствия — это самый простой способ ухода от действительности, не требующий интеллектуального напряжения и делающий человека пассивным и безмыслящим. Именно так характеризуют современную ситуацию исследователи; как на частном уровне (единичного субъекта), так и на более масштабном (общества в целом). Мещанский образ жизни, возведенный в культ утилитаризм, успех любой ценой, стремление к материальному достатку — непременные атрибуты современного «культурного» человека. По нашему мнению, невротиком человек становится из-за популяризации низменных ценностей, танатальных не только в физическом, но и в духовном смысле, антагонистичных человекотворящим качествам. Кроме того, материальный гедонизм приводит к духовному аскетизму.

Как отмечается, миф о герое-идеале придает смысл жизни «массовому человеку», давая ему некие образцы поведения и адаптируя к существующему социальному порядку, а также приводит массы в движение; миф о герое именуется формой мягкого насилия над разумом субъекта[33]. Культивирование такого идеала, согласно которому жить надо богато, а само это материальное благосостояние должно приобретаться легко, без излишней напряженности и трудоголизма, является одной из причин преступности: человек стремится к воплощению данного идеала в соответствии с усвоенным сценарием — получить максимум, а сделать минимум. «Живи в кайф», — декламирует реклама. — «Бери от жизни все», «живи играючи», «ведь вы этого достойны». Возникает вопрос: за что достоин? За какие такие великие достижения? Фразами, подобно этой, усыпляется, во-первых, всяческий мотив к труду, а во-вторых, прославляется самолюбие человека, объективно ничем не подкрепленное. Просто достоин и все. Но если я не работаю, потому что достоин большего — ведь в телевизоре так говорят, а там точно знают, — нужно найти где-то деньги, чтобы купить рекламируемый продукт; ведь я же его достоин. А где их найти? Остается только преступность.

Релятивизация ценностей во многом обязана пресловутому идеалу игры. Причем необязательно в прямом смысле «живи, играя!», но и в более абстрактном. Имеется в виду игра ценностями. Многие современные масскультурные бренды лоббируют ценности, прямо противоположные тем, в духе которых воспитывались прошлые поколения. Естественно, нельзя сказать, что «прошлые» ценностные ориентации абсолютно все без исключения заслуживали высокого аксиологического статуса, но все же общая их картина носила более человекосозидающие оттенки, чем нынешняя. Так, в основу многих современных брендов закладываются идеи, противоположные ценностям упорства и труда. Если раньше образ жизни по принципу «Без труда не выловишь рыбку из пруда» был достаточно хорошо укреплен в общественном сознании, то теперь труд (особенно честный) скорее высмеивается. Цепко хватаясь за потребителя, бренды отвоевывают аудиторию как друг у друга, так и у семьи, школы и вуза[34].

Еще один яркий пример релятивизации ценностей — культ насилия на телевидении. Казалось бы, мы давно отвыкли от глупых боевиков с Ж.-К. Ван Даммом и Ч. Норрисом в главных ролях. Но, несмотря на эту кажимость, нынешние фильмы отличаются еще большим цинизмом. Если в тех было только насилие, то в современных к нему прибавляется еще и откровенный цинизм. И российский кинематограф в этом плане не только не отстает от западного, но и, наверное, опережает его. Стоит только обратить внимание на такие фильмы, как «Жмурки» или «Груз 200»… Конечно, в этих фильмах можно найти некое позитивное содержание. К нему стоит отнести режиссерское стремление показать определенную (иногда историческую) ситуацию во всей «красе» (и даже с «приукрасами»), что передает зрителю знание о каком-то аспекте действительности. К позитивным аспектам таковой кинематографии также относится удовлетворение потребности в так называемых острых ощущениях; вместо того, чтобы вносить в реальную жизнь риск и опасность, лучше просто посмотреть соответствующий фильм, почувствовать страх посредством идентификации с персонажем, и остаться удовлетворенным этой компенсацией. Но всегда ли искусство, проникнутое насилием, работает в таком положительном компенсаторном русле? Естественно, нет. И его антипроявлением может быть, наоборот, стремление воплотить в жизнь увиденное на экране. Стоит также в качестве околопозитивного аспекта данной киноиндустрии выделить эпатаж, во многом противопоставляющий себя сентиментализму и кинобанальности. Но в целом это противопоставление не выходит за рамки того самого китча, внутри которого находятся кинобанальность и «мыльная» сентиментальность. Главное — в подобных фильмах насилие демонстрируется так, что у зрителя оно вызывает улыбку, то есть происходит комедизация и эстетизация насилия и смерти. И где здесь кончается юмор, где прослеживается сарказм и где начинается трагедия? Нет конкретной демаркационной линии. Отсутствие такого водораздела указывает на переоценку ценностей, но в какую сторону она заводит?!

Конечно, массовая культура не сводится только к подобным тенденциям: по телевидению иногда показывают хорошие, добрые фильмы, способные оказывать положительное воспитательное воздействие на общество. Однако аксиологическую игру можно увидеть и здесь — на примере сосуществования кинопроизведений, кардинальным образом отличающихся своим наполнением, что может вести потребителя к этическому релятивизму, который смыкается с аморализмом[35]. Играть, жонглировать можно далеко не любыми ценностями.

К тому же, как утверждается, содержание текстов массовой культуры, а также молодежной субкультуры зачастую совпадает с текстами криминальной субкультуры, что говорит о кризисном состоянии культуры вообще, социальной и духовной деградации населения страны, а вместе с тем и росте преступности[36]. Если происходит (а это действительно происходит) криминализация культуры, когда преступное искусство (так называемый шансон, детективные романы и кинофильмы, романтизирующие преступность) и образ жизни в целом «входят» в массовую культуру безо всякого сопротивления последней этой интервенции, стоит задуматься о неутешительном прогнозе относительно дальнейшего развития масскульта и представленности субъекта в нем.

Но представители идеологии гламура и адепты потребительского мировоззрения могут нам ответить, что желание тратить и покупать не возбуждает соблазн преступных деяний, а, наоборот, стимулирует к профессиональному росту. В каком-то смысле они будут правы, оправдывая ту идеологическую позицию, которой придерживаются сами и которую насаждают обществу. Но едва ли можно придумать достойное оправдание тому факту, что повальный консъюмеризм ведет к утилитарному отношению к жизни в ущерб духовному и уничтожает в человеке его естественные здоровые потребности, связанные с духовным ростом и самоактуализацией.

По мнению Э. Фромма, хорошая приспособленность зачастую достигается за счет отказа от себя, от своей личности[37]. Это явление, как нам представляется, имеет место в первую очередь при адаптации индивида к китч-культуре, когда наибольшая приспособленность редуцирует его субъектные качества, что и называется конформизацией, принимающей негативное значение для субъекта.

Можно сказать, что массовая культура (особенно китч) формирует гедониста, основная направленность которого — фрейдовский принцип наслаждения (а не реальности). Представляется, что современный масскульт скорее не ограничивает человека, а направляет его жизнедеятельность на реализацию этого идеала, скорее говорит не о том, что делать нельзя, а о том, что делать надо. В этом смысле заметно отличие от фрейдовской теории, согласно которой культура несет в себе сумму ограничений, хотя это отличие незначительно.

Стоит также отметить, что этот идеал, «райская жизнь», скорее представлен в виде статичного состояния, в то время как подлинный субъект должен постоянно развиваться в процессе жизни и не останавливаться на достигнутым. Идеал должен быть всегда недостижим, и это нормально; своим существованием в сознании субъекта он мотивирует последнего на саморазвитие, на стремление превзойти самого себя, двигаться от актуального (наличного) «Я» к потенциальному. Если же предположить, что субъект достиг этого идеала как конечной цели, его субъектные интенции остановятся, атрофируются, поскольку они способны проявляться только при наличии препятствий, требующих преодоления. Как писал Х. Ортега-и-Гассет, человеческое существование предполагает не пассивность, а борьбу с трудностями[38], и мы однозначно согласимся со словами испанского философа. Существование прецедента достижения целей без борьбы порождает уверенность в возможности легкой жизни и стремление к ней.

Идеал, определенный проект себя (если он связан именно с саморазвитием), если и достижим в потенциальном и актуальном смысле, после его достижения обязательно должен смениться другим идеалом. И тогда человек направляет свои усилия на реализацию уже чего-то другого, но также важного для него лично. Или это может быть не что-то другое, а более высокий уровень предыдущего. В первом случае идеалом может выступать умение свободно владеть английским языком. И когда человек овладевает им, он переключает внимание на другую область достижений; например, выучив английский, он ставит себе цель освоить какую-нибудь дополнительную специальность (хотя она вовсе может не быть связанной с языками). Во втором случае, получив диплом философа, человек не довольствуется достигнутым и поступает в аспирантуру на философскую специальность. Именно в этом — в постоянном наличии целей и идеалов, в стремлении к изменению себя — и заключен смысл существования человека. Без них субъект лишается путей развития. «Но коль скоро присутствие «экзистирует» так, что в нем просто нет больше несостоявшегося, оно сразу стало уже-не-присутствием, — пишет М. Хайдеггер. — Отнятие бытийной недостачи означает уничтожение его бытия. Пока присутствие как сущее есть, оно своей «целости» никогда не достигло. Добудь она ее однако, и добыча станет прямой утратой бытия-в-мире. Как сущее оно тогда никогда уже больше не узнаваемо»[39]. Похожее высказывание мы находим и у Ортеги: «и если кто-то не способен захотеть самого себя, поскольку у него нет ясного представления о том «себе», которого он хотел бы осуществить, то у такого индивида есть только псевдожелания, бледные отголоски каких-то поползновений, лишенные силы и подлинности»[40]. В общем, у человека всегда должен быть образ будущего себя, проект «меня во времени», отличного «от меня сейчас». Это отличие, дистанция, разделяющая двух «меня», будет ознаменовать отсутствие целостности, так как, по факту ее присутствия вообще мы должны признать, что нет тождественности между человеком нынешним и его образом будущего себя. А нет тождественности, нет и цельности. Но эта ацелостность, атождественность и есть в данном случае стимул, ведущий в будущее и освобождающий субъекта от конца собственной истории, от затвердевания в состоянии личностного безвременья. Здесь кроется диалектичность человеческого развития: обретая некую целостность, субъект должен ее потерять ради достижения целостности более высокого уровня. И так далее… субъект поднимается выше и выше, преодолевая одну ступеньку за другой, так и не достигая вершинного акме, потому что его нет. Но есть процесс, и в нем — в процессе — кроется весь смысл.

Естественно, в современных условиях далеко не каждый молодой человек способен достичь пресловутого потребительского гедонистического идеала, поскольку общее материальное благосостояние масс не соответствует его реализации. В таком случае — в чем и заключена аналогия с теорией Фрейда — формируется невротик, который стремится стать богатым и уважаемым в обществе, пытается во что бы то ни стало соответствовать данному идеалу, но у него это не получается, что связано преимущественно с недостатком финансовых ресурсов. И возникает классическое фрейдовское противоречие между принципом наслаждения и принципом реальности: первый требует одного, а второй ограничивает в достижении идеалов первого. Также этот феномен, принимаемый форму внутриличностного конфликта, можно объяснить с позиции диспропорционального соотношения «Я-реального» и «Я-идеального», где первое не может приблизиться ко второму, и сохраняемая между ними дистанция рождает фрустрацию и отчуждение. Тем не менее, какую бы модель объяснения данного феномена мы ни взяли, суть остается одна — массовая культура (преимущественно китч) со своими ценностями и нормами конституирует невротика. Развитие современной цивилизации, по утверждению Г. Лебона, создало у человека массу потребностей, но не дало ему средств для их удовлетворения; именно так в душах появилось всеобщее недовольство[41]. О похожем явлении пишет Р. Генон. Современная цивилизация нацелена на создание искусственных потребностей, и создает она их больше, чем способна удовлетворить; а чем больше потребностей, тем больше вероятность их неудовлетворения[42]. Как точно подмечает О. С. Алейникова, в условиях современного общества обостряется конфликт между ценностями и потребностями, которые создают средства массовой информации, и средствами их достижения, в которых многие аспекты (политические, экономические и т. д.) кризисного общества ограничивают человека: и разрыв между желаниями и возможностями их осуществления рождает неудовлетворенность, страх и ощущение беспомощности[43]. В общем, на данный разрыв, на противоречие между потребностями и средствами их удовлетворения, желаниями и возможностями, указывают разные авторы — как иностранные, так и российские, как представители прошлой эпохи, так и современные.

Однако наши рассуждения могут показаться весьма однобокими и вследствие этого вызвать следующего рода упрек: если культура создает для человека идеал, которого он не может достичь в актуальном бытии, это еще не повод обвинять культуру в создании невротика, — ведь идеал должен наличествовать в сознании каждого человека, а иначе ему незачем и некуда будет развиваться. Да, одной из отличительных особенностей человека от животного является стремление к развитию (ставить цели и достигать их, преодолевая тем самым прежнего себя), и только зрелый человек способен переходить в свою более высокую ипостась путем преодоления трудностей и препятствий. Человек без идеала — не субъект, не полноценная личность. Но закономерным образом встают две проблемы.

Первая заключается в разумном соотношении «Я-настоящего» и «Я-идеального», посредством которого перед субъектом стоит действительная возможность путем приложения усилий, активности и самодетерминированности сократить эту дистанцию. Если высота требований культуры не соотносима с настоящими возможностями субъекта, то движение к данному идеалу становится бессмысленным, и возникает целесообразность понизить планку, изменить «Я-идеальное» (стратегия зрелой личности). В другом случае, при нежелании или невозможности такого изменения человек зацикливается на недостижимом и уходит в невроз (стратегия незрелой личности). С одной стороны, культура создает возможность субъекту для самореализации путем преодоления трудностей, а с другой — превращает субъекта в невротика (если трудности слишком высоки). Здесь мы видим один из аспектов двойственной природы воздействия культуры на субъекта — как его создание, так и его уничтожение.

Другая проблема заключена в осознании себя субъектом своей жизни, который сам ставит перед собой цели, смыслы и идеалы, а не ориентируется только на массовую культуру как на референтное большинство. Вряд ли можно назвать в подлинном смысле субъектом человека, интериоризировавшего культурные представления о самом себе (реальном и должным) и принимающем их за свои, когда внешняя по отношению к человеку культура становится его внутренним цензором — инстанцией «Сверх-Я»; подлинный субъект имеет свои смыслы и ценности. Он характеризуется не только умением достигать идеалы, но и самостоятельно их ставить перед собой, не растворяясь в требованиях моды и не растрачивая свои усилия на погоню только за материальными ценностями, забывая при этом о духовности. К тому же все-таки идеалы низших слоев массовой культуры отличны от идеалов более высоких уровней; вторые характеризуют себя как более духовные, но они в меньшей степени воздействуют на общественное сознание, так как китч-культура обладает большей широтой, чем, например, арт.

Конечно, трудно провести ясную грань между «своими» и навязанными извне ценностями. Постмодернизм, например, не приемлет существование такой границы, а знаменитый принцип «внешнее через внутреннее» хоть и принимает существование «своих» ценностных ориентаций, но предполагает, что изначально они возникли на основе культурных норм и традиций, которые интериоризировались и модифицировались индивидом. Данный принцип представляется нам более оптимистичным, чем воззрения постмодерна, и все-таки не прослеживается возможности четко разделить «свои» и внешне-культурные ценностные ориентации, поскольку массовая культура в любом случае оказывает на каждого из нас свое воспитательное влияние и в той или иной степени закладывает в наше сознание определенные ценностные ориентации и модели поведения. Индивидуальное и общественное, личное и культурное — враги, постоянно сталкивающиеся между собой в противостоянии, завершение которого пока невозможно увидеть.

Влияние современной массовой культуры на субъектность намного сложнее поддается изучению, чем, например, влияние культуры советского периода на субъектные качества личности. Современный масскульт отличается от советского не только степенью авторитарности по отношению к индивидуальному субъекту, но и степенью целостности. Если предшественница современной массовой культуры была внутренне целостна, о чем свидетельствует единая система требований и норм, предъявляемых любому члену общества независимо от его возраста, уровня образования, рода деятельности и т. д., то нынешний масскульт предельно разношерстный. Конечно, гедонизм, о котором мы говорили выше, можно рассматривать как общекультурную ценность, но и она прослеживается не в каждой части тела современной массовой культуры: это более молодежная ценность, к тому же соответствующая в основном китч-культуре. Сейчас масскульт отличается предельной разношерстностью и в некотором роде противоречивостью, что затрудняет его изучение как целостного явления и не позволяет нам констатировать его однонаправленное влияние на субъектность. Также и культивируемые им нормы и ценностные ориентации нельзя обобщить так, чтобы дать им однозначную оценку относительно характера их воздействия на субъекта. И даже если мы их «закуем» в рамки амбивалентности «гедонизм-аскетизм», это обобщение не даст нам возможности исчерпывающе рассмотреть феномен массовой культуры, поскольку, как выяснилось, не всегда данную понятийную связку можно представлять именно как амбивалентность. Но вместе с тем эта связка предоставит нам одну (и очень важную) из нескольких точек отчета, методологических оснований, исходя из которых, массовая культура поддается осмыслению как целостный феномен современной действительности.



ПРИМЕЧАНИЯ

[1] Володина Л. В. Конструирование реальности средствами массовой коммуникации // Российская массовая культура конца ХХ века : Материалы круглого стола, 4 декабря 2001 г. СПб. : Санкт-Петербургское философское общество, 2001. С. 27–29.

[2] Иванова Р. А. Культура масс или культура для масс? // Российская массовая культура конца ХХ века : Материалы круглого стола, 4 декабря 2001 г. СПб. : Санкт-Петербургское философское общество, 2001. С. 71–72.

[3] Луговой А. А. Массовая Культура: Россия-Запад // Российская массовая культура конца ХХ века : Материалы круглого стола, 4 декабря 2001 г. СПб. : Санкт-Петербургское философское общество, 2001. С. 114.

[4] Маркузе Г. Одномерный человек. М. : Ермак, 2003. 342 с.

[5] Бабушкина Д. А. Понимание в структуре заботы о себе: обреченность на понимание // Философские и духовные проблемы науки и общества / VII Санкт-Петербургская Ассамблея молодых ученых и специалистов, междисциплинарный семинар, 23 ноября 2002. СПб., 2002. С. 51–57.

[6] Курбанов М. Г. О духовном «насилии» над истиной в социально-образовательном дискурсе // Образование и насилие : Сборник статей / под ред. К. С. Пигрова. СПб. : Издательство Санкт-Петербургского гос. ун-та, 2004. С. 46–53.

[7] Климова Л. Е. Массовая культура и личность : Автореф. дисс. .... канд. филос. наук. Ставрополь, 2005. С. 10.

[8] Кениспаев Ж. К. Проблемы институализации философии сознания : монография. Барнаул : Изд-во ААЭП, 2007. 212 с.

[9] Фрейд З. Неудовлетворенность культурой // Фрейд З. По ту сторону принципа наслаждения. Я и Оно. Неудовлетворенность культурой. СПб., 1998.   С. 136–243.

[10] Фрейд З. Будущее одной иллюзии // Сумерки богов / сост. и общ. ред. А. А. Яковлева. М. : Политиздат, 1990. С. 94–142.

[11] См.: Философия культуры. Становление и развитие. СПб. : Лань, 1998. 448 с.

[12] Делез Ж., Гваттари. Ф. Анти-Эдип: Капитализм и шизофрения. Екатеринбург : У-Фактория, 2007.  С. 204.

[13] Кениспаев Ж. К. Указ. соч.

[14] Валевич Е. С. «Массовый человек» как патология современного общества // Омский научный вестник. 2008. № 1 (65). С. 145–147.

[15] Маркузе Г. Эрос и цивилизация // Эрос и цивилизация. Одномерный человек: Исследование идеологии развитого индустриального общества / Г. Маркузе. М. : АСТ, 2003. — 526 [2] с. С. 9–250.

[16] Хоркхаймер М., Адорно Т. Культуриндустрия. Просвещение как обман масс // Хоркхаймер М., Адорно Т. Диалектика просвещения. М. : Медиум, 1997. С. 149–209.

[17] Барт Р. Слепонемая критика // Барт Р. Мифологии / пер. с фр., вступ. ст. и коммент. С. Н. Зенкина. М. : Изд-во им. Сабашниковых, 1996. С. 80–82.

[18] Чинакова Л. И. Онтология потребностей: монография. Омск: Изд-во ОмГПУ, 2008. 96 с.

[19] Ницше Ф. К генеалогии морали // Ницше Ф. Избранные произведения. М. : Просвещение, 1993. С. 451.

[20] См.: Бодрийяр Ж. Система вещей ; пер. с фр. и вступ. ст. С. Зенкина. М. : Рудомино, 1999. — 224 с.; Фромм Э. Иметь или быть. М. : Прогресс, 1990. 336 с.

[21] Бодрийяр Ж. Система вещей ; пер. с фр. и вступ. ст. С. Зенкина. М. : Рудомино, 1999.  224 с.

[22] Аврамов А. В. Смена научных парадигм в концептуализации феномена «массовая культура» : Автореф. дисс. ... канд. филос. наук. Великий Новгород, 2007.  21 c.

[23] О беспринципности и нравственной пустоте «экономического человека» см.: Малашхия Г. От человека экономического к человечному: критический взгляд на современную экономическую систему // Перспективы человека в глобализирующемся мире / под ред. В. В. Парцвания. СПб. : Санкт-Петербургское философское общество, 2003. С. 278–318; Фромм Э. Иметь или быть. М. : Прогресс, 1990. 336 с.

[24] Богданова О. А. Процесс секуляризации и кризис личности в западной культуре XX века : монография/ Рост. гос. экон. унив. Ростов-н/Д., 2001. 108 с.

[25] Горозия В. Е. Проблема отчуждения человека в учении Карла Маркса // Человек. Государство. Глобализация : Сборник философских статей. Вып. 3 / под ред. В. В. Парцвания. СПб. : Санкт-Петербургское философское общество ; Тбилиси : Институт политологии АН Грузии, 2005. С. 99.

[26] Беляев Н. Ю. «Death of money» // Studia culturae. Вып. 1. Альманах кафедры философии культуры и культурологии и Центра изучения культуры философского факультета Санкт-Петербургского государственного университета. СПб. : Санкт-Петербургское философское общество, 2001. С. 154–162.

[27] Бодрийяр Ж. Общество потребления. Его мифы и структуры / пер. с фр., послесл. и примеч. Е. А. Самарской. М. : Культурная революция ; Республика, 2006. С. 119.

[28] Буачидзе Т. А. О назначении человека. Специфика философского рассмотрения проблемы назначения человека // Перспективы человека в глобализирующемся мире / под ред. В. В. Парцвания. СПб. : Санкт-Петербургское философское общество, 2003. С. 18.

[29] Каландия И. Д. Система общечеловеческих ценностей в динамике и диалоге цивилизаций в условиях глобализации // Человек: соотношение национального и общечеловеческого : Сб. материалов международного симпозиума (г. Зугдиди, Грузия, 19–20 мая 2004 г.) Вып. 2 / под ред. В. В. Парцвания. СПб. : Санкт-Петербургское философское общество, 2004. С. 111–123.

[30] Гранье Ж. Ницше. М. : АСТ ; Астрель, 2005. 158, [2] с.

[31] Филатова А. Ф. Этический взгляд психолога на проблемы воспитания и образования в современном российском обществе // Гуманитарные исследования: Ежегодник. Вып. 12. Межвузовский сборник научных трудов. Омск : Изд-во ОмГПУ, 2007. С. 107.

[32] Там же.

[33] Туркина В. Г. Мифологема героя и массовое сознание : автореф. дисс. .... канд. филос. наук. Саратов, 2001.  18 с.

[34] См.: Запесоцкий Ю. А. Бренд как фактор эволюции современной массовой культуры // Вопросы культурологии. 2009. № 11. С. 56–58.

[35] См.: Щавелева М. Б. Некоторые аспекты влияния массовой культуры на общественное сознание // Вопросы культурологии. 2009. № 8. С. 78–80.

[36] Катин В. И. Криминальный романтизм как явление культуры современной России : автореф. дисс. ... канд. культурологии. Саратов, 2007. 22 с.

[37] Фромм Э. Бегство от свободы. М. : Прогресс, 1990. 272 с.

[38] Ортега-и-Гассет Х. Размышления о технике // Ортега-и-Гассет Х. Избранные труды. М. : Весь Мир, 2000. С. 164–232.

[39] Хайдеггер М. Бытие и время. СПб. : Наука, 2002.  С. 236.

[40] Ортега-и-Гассет Х. Размышления о технике // Указ. соч. С. 194.

[41] Лебон Г. Психология народов и масс. СПб. : Макет, 1995.  316 с.

[42] Guenon R. La Crise du Monde Moderne. P., 1927. 244 p.

[43] Алейникова О. С. Влияние культурного кризиса на проявление социального одиночества в современной России // Человек постсоветсткого пространства : Сборник материалов конференции. Вып. 3 / под ред. В. В. Парцвания. СПб. : Санкт-Петербургское философское общество, 2005. С. 69–75.


СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

Аврамов А. В. Смена научных парадигм в концептуализации феномена «массовая культура» : Автореф. дисс. ... канд. филос. наук. Великий Новгород, 2007. 21 c.

Алейникова О. С. Влияние культурного кризиса на проявление социального одиночества в современной России // Человек постсоветсткого пространства : Сборник материалов конференции. Вып. 3 / под ред. В. В. Парцвания. СПб. : Санкт-Петербургское философское общество, 2005. С. 69–75.

Бабушкина Д. А. Понимание в структуре заботы о себе: обреченность на понимание // Философские и духовные проблемы науки и общества / VII Санкт-Петербургская Ассамблея молодых ученых и специалистов, междисциплинарный семинар, 23 ноября 2002. СПб., 2002. С. 51–57.

Барт Р. Слепонемая критика // Барт Р. Мифологии / пер. с фр., вступ. ст. и коммент. С. Н. Зенкина. М. : Изд-во им. Сабашниковых, 1996. С. 80–82.

Беляев Н. Ю. «Death of money» // Studia culturae. Вып. 1. Альманах кафедры философии культуры и культурологии и Центра изучения культуры философского факультета Санкт-Петербургского государственного университета. СПб. : Санкт-Петербургское философское общество, 2001. С. 154–162.

Богданова О. А. Процесс секуляризации и кризис личности в западной культуре XX века : монография/ Рост. гос. экон. унив. Ростов-н/Д., 2001. 108 с.

Бодрийяр Ж. Общество потребления. Его мифы и структуры / пер. с фр., послесл. и примеч. Е. А. Самарской. М. : Культурная революция ; Республика, 2006. 269 с. С. 119.

Бодрийяр Ж. Система вещей ; пер. с фр. и вступ. ст. С. Зенкина. М. : Рудомино, 1999. 224 с.

Буачидзе Т. А. О назначении человека. Специфика философского рассмотрения проблемы назначения человека // Перспективы человека в глобализирующемся мире / под ред. В. В. Парцвания. СПб. : Санкт-Петербургское философское общество, 2003. С. 14–20.

Валевич Е. С. «Массовый человек» как патология современного общества // Омский научный вестник. 2008. № 1 (65). С. 145–147.

Володина Л. В. Конструирование реальности средствами массовой коммуникации // Российская массовая культура конца ХХ века : Материалы круглого стола, 4 декабря 2001 г. СПб. : Санкт-Петербургское философское общество, 2001. С. 27–29.

Горозия В. Е. Проблема отчуждения человека в учении Карла Маркса // Человек. Государство. Глобализация : Сборник философских статей. Вып. 3 / под ред. В. В. Парцвания. СПб. : Санкт-Петербургское философское общество ; Тбилиси : Институт политологии АН Грузии, 2005. С. 98–117.

Гранье Ж. Ницше. М. : АСТ ; Астрель, 2005. 158, [2] с.

Делез Ж., Гваттари. Ф. Анти-Эдип: Капитализм и шизофрения. Екатеринбург : У-Фактория, 2007. 672 с.

Запесоцкий Ю. А. Бренд как фактор эволюции современной массовой культуры // Вопросы культурологии. 2009. № 11. С. 56–58.

Иванова Р. А. Культура масс или культура для масс? // Российская массовая культура конца ХХ века : Материалы круглого стола, 4 декабря 2001 г. СПб. : Санкт-Петербургское философское общество, 2001. С. 71–72.

Каландия И. Д. Система общечеловеческих ценностей в динамике и диалоге цивилизаций в условиях глобализации // Человек: соотношение национального и общечеловеческого : Сб. материалов международного симпозиума (г. Зугдиди, Грузия, 19–20 мая 2004 г.) Вып. 2 / под ред. В. В. Парцвания. СПб. : Санкт-Петербургское философское общество, 2004. С. 111–123.

Катин В. И. Криминальный романтизм как явление культуры современной России : автореф. дисс. ... канд. культурологии. Саратов, 2007. 22 с.

Кениспаев Ж. К. Проблемы институализации философии сознания : монография. Барнаул : Изд-во ААЭП, 2007. 212 с.

Климова Л. Е. Массовая культура и личность : Автореф. дисс. .... канд. филос. наук. Ставрополь, 2005. 27 с.

Курбанов М. Г. О духовном «насилии» над истиной в социально-образовательном дискурсе // Образование и насилие : Сборник статей / под ред. К. С. Пигрова. СПб. : Издательство Санкт-Петербургского гос. ун-та, 2004. С. 46–53.

Лебон Г. Психология народов и масс. СПб. : Макет, 1995. 316 с.

Луговой А. А. Массовая Культура: Россия-Запад // Российская массовая культура конца ХХ века : Материалы круглого стола, 4 декабря 2001 г. СПб. : Санкт-Петербургское философское общество, 2001.

Малашхия Г. От человека экономического к человечному: критический взгляд на современную экономическую систему // Перспективы человека в глобализирующемся мире / под ред. В. В. Парцвания. СПб. : Санкт-Петербургское философское общество, 2003. С. 278–318.

Маркузе Г. Одномерный человек. М. : Ермак, 2003. 342 с.

Маркузе Г. Эрос и цивилизация // Эрос и цивилизация. Одномерный человек: Исследование идеологии развитого индустриального общества / Г. Маркузе. М. : АСТ, 2003. 526 [2] с. С. 9–250.

Ницше Ф. К генеалогии морали // Ницше Ф. Избранные произведения. М. : Просвещение, 1993. С. 377–512.

Ортега-и-Гассет Х. Размышления о технике // Ортега-и-Гассет Х. Избранные труды. М. : Весь Мир, 2000. 704 с. С. 164–232.

Туркина В. Г. Мифологема героя и массовое сознание : автореф. дисс. … канд. филос. наук. Саратов, 2001. 18 с.

Филатова А. Ф. Этический взгляд психолога на проблемы воспитания и образования в современном российском обществе // Гуманитарные исследования : Ежегодник. Вып. 12. Межвузовский сборник научных трудов. Омск : Изд-во ОмГПУ, 2007. С. 107–112.

Философия культуры. Становление и развитие. СПб. : Лань, 1998. 448 с.

Фрейд З. Будущее одной иллюзии // Сумерки богов / сост. и общ. ред. А. А. Яковлева. М. : Политиздат, 1990. С. 94–142.

Фрейд З. Неудовлетворенность культурой // Фрейд З. По ту сторону принципа наслаждения. Я и Оно. Неудовлетворенность культурой. СПб., 1998. 256 с. С. 136–243.

Фромм Э. Бегство от свободы. М. : Прогресс, 1990. 272 с.

Фромм Э. Иметь или быть. М. : Прогресс, 1990. 336 с.

Хайдеггер М. Бытие и время. СПб. : Наука, 2002. 452 с.

Хоркхаймер М., Адорно Т. Культуриндустрия. Просвещение как обман масс // Хоркхаймер М., Адорно Т. Диалектика просвещения. М. : Медиум, 1997. С. 149–209.

Чинакова Л. И. Онтология потребностей: монография. Омск : Изд-во ОмГПУ, 2008. 96 с.

Щавелева М. Б. Некоторые аспекты влияния массовой культуры на общественное сознание // Вопросы культурологии. 2009. № 8. С. 78–80.

Guenon R. La Crise du Monde Moderne. P., 1927. 244 p.


Ильин Алексей Николаевич — старший преподаватель кафедры философии Омского государственного педагогического университета.

Ilyin Aleksei Nikolaevich, Senior Lecturer, Department of Philosophy, Omsk State Pedagogical University.

E-mail: ilin1983@yandex.ru


Библиограф. описание: Ильин А. Н. Проблема адаптации субъекта к массовой культуре // Информационный гуманитарный портал «Знание. Понимание. Умение». 2010. № 4 — Культурология. URL: http://www.zpu-journal.ru/e-zpu/2010/4/Ilyin/ [архивировано в Way­backMachine] (дата обращения: дд.мм.гггг).



в начало документа
  Забыли свой пароль?
  Регистрация





  "Знание. Понимание. Умение" № 4 2021
Вышел  в свет
№4 журнала за 2021 г.



Каким станет высшее образование в конце XXI века?
 глобальным и единым для всего мира
 локальным с возрождением традиций национальных образовательных моделей
 каким-то еще
 необходимость в нем отпадет вообще
проголосовать
Московский гуманитарный университет © Редакция Информационного гуманитарного портала «Знание. Понимание. Умение»
Портал зарегистрирован Федеральной службой по надзору за соблюдением законодательства в сфере
СМИ и охраны культурного наследия. Свидетельство о регистрации Эл № ФС77-25026 от 14 июля 2006 г.

Портал зарегистрирован НТЦ «Информрегистр» в Государственном регистре как база данных за № 0220812773.

При использовании материалов индексируемая гиперссылка на портал обязательна.

Яндекс цитирования  Rambler's Top100


Разработка web-сайта: «Интернет Фабрика»