Журнал индексируется:

Российский индекс научного цитирования

Ulrich’s Periodicals Directory

CrossRef

СiteFactor

Научная электронная библиотека «Киберленинка»

Портал
(электронная версия)
индексируется:

Российский индекс научного цитирования

Информация о журнале:

Знание. Понимание. Умение - статья из Википедии

Система Orphus


Инновационные образовательные технологии в России и за рубежом


Московский гуманитарный университет



Электронный журнал "Новые исследования Тувы"



Научно-исследовательская база данных "Российские модели архаизации и неотрадиционализма"




Научно-информационный журнал "Армия и Общество"



Знание. Понимание. Умение
Главная / Информационный гуманитарный портал «Знание. Понимание. Умение» / №4 2015

Науменко В. Г. Константинопольская история: из дипломатических сношений Московского государства с Крымским ханством и Турцией

Статья выполнена при поддержке РГНФ (проект № 12-04-00410а, «“Классический полуостров”: Крым в русской литературе путешествий конца XV — начала ХХ века».

The article was written with support from the Russian Foundation for the Humanities (project No. 12-04-00410, “„A Classical Peninsula‟: Crimea in the Russian Travel Literature of the Late 15th — the Early 20th Century”).


УДК 930.85 ; 93/94

Naumenko V. G. The History of Constantinople: The Diplomatic Relations of the Moscow State with the Crimean Khanate and Turkey

Аннотация ♦ Статья основана на документах «Посольства Е. И. Украинцова в Константинополь 1699–1700 гг.» и раскрывает образы России, Турции и Европы на рубеже XVII–XVIII веков.

Ключевые слова: Константинопольский мирный договор, Черное море, Россия, Крым, Турция, Европа, Петр I, Емельян Украинцов, Питер ван Памбург, корабль «Крепость», А. Маврокордато, М. М. Богословский.

Abstract ♦ This article is based on the documents of “Yemelyan I. Ukraintsov’s Embassy to Constantinople 1699–1700”. The author reveals the images of Russia, Turkey and Europe at the turn of the 17th–18th centuries.

Keywords: the Treaty of Constantinople, Black Sea, Russia, Crimea, Turkey, Europe, Peter the Great, Yemelyan Ukraintsov, Peter van Pamburg, ship “Fortress”, Alexander Mavrokordatos, Mikhail Bogoslovsky.


Светлой памяти доктора филологических наук,
профессора Владимира Андреевича Лукова,
доктора исторических наук, профессора
Михаила Михайловича Богословского,
верой и правдой служивших Науке,
и 315-летию Посольства
Емельяна Игнатьевича Украинцова
на корабле «Крепость»

Науменко В. Г. Константинопольская история: из дипломатических сношений Московского государства с Крымским ханством и Турцией

Автор рисунка — Александр Егорович Козинин, русский художник, скульптор, график.

В «Указателе трактатов и сношений России с 1462 по 1826» С. Доброклонского для образованного читателя не остаются скрытыми ни Перемирие Карловицкое на 2 года с Портой (25 декабря 1698 г.), ни Мирный договор Константинопольский (3 июля 1700 г.), ни Мирный Прутский договор с Портою (12 июля 1711 г.). Поищем сведения о московских дипломатах первой трети XVIII века в многотомном произведении академика М. М. Богословского «Петр I» среди материалов для его биографии. Из 1699 г. сразу выплывает навстречу думной дьяк Е. И. Украинцов «с товарыщи». Это он, Емельян Игнатьевич, станет той самой «не знатной, а только умной особой», которую рекомендовал Е. Цар. Вел-ву Возницын послать гонцом в Царьгород. В РГАДА не значится статейный список Украинцова, но есть отписки «Посольства Е. И. Украинцова в Константинополь 1699–1700». Те же вопросы, которые представит Возницын в своем «Проекте договора на Карловицком конгрессе», будут заявлены в Константинополе ради, скорее всего, не вечного мира, а длительного перемирия[1]. Особое посольство Д. М. Голицына назначат для ратификации грамот 30 декабря 1700 г.

Интерес к Крыму на рубеже XVII–XVIII веков определяет русско-османские отношения. Доброклонский предупреждает во Введении к Указателю о «целой цепи трактатов и сношений, — этих связей, коими крепила Россия свое благосостояние», что нас ожидает удовольствие от еще одной возможности удостовериться, что «истинная цель Дипломатии — благоденствие народов» (Доброклонский, 1838: XII).

«Вместо трех дней — год» — так можно назвать связи Москвы с Портой с конца августа 1699 до 10 ноября 1700 г. Интересно узнать, сколько удовольствия получил Украинцов «с товарыщи» за год, проведенный в пути, и получил ли его. 28 августа 1699 г. начались приключения русского 46-пушечного корабля с надежным названием «Крепость», на борту которого находилось Посольство Е. И. Украинцова в Константинополь[2]. Корабль тот вышел из Керченского гирла в Черное море. Этот вояж и остался в отписках в РГАДА, которые М. М. Богословский назвал «обширными и обстоятельными». 28–30 августа корабль огибал Крым в 8–10 верстах «от берега в виду Яйлы», подвигаясь не на всех парусах: ожидали пристава, который нагнал Посольство 31 августа утром в 50 верстах от Балаклавы. Приставу, предлагавшему остановиться в Балаклаве, было отказано ради прямого хождения к Царьграду по компасу. Корабль Е. Цар. Вел-ва в хождении морем был, по мнению пристава, «гораздо лутче перед турецкими кораблями». Встреча с приставом дополнила географические познания Крыма командой и пассажирами корабля. Можно ли назвать приключения корабля и экипажа необыкновенными, если на нем Великого Государя подтвержденную Грамоту о границах везло Посольство, которое провожал сам Государь? Хорошая погода, спокойное, потом бурное и вновь зеркальное Черное море — все настраивало на то, что «доброначатое дело» — это прибыльное дело.

Итак, «пучина Евксинопонтская» привела Посольство Емельяна Игнатьевича Украинцова к Царьграду. Это первый русский военный корабль в открытом Черном море, День которого отмечают все россияне 31 октября ежегодно. От Богословского, изучившего, как он говорил, «Статейный список Посольства Украинцова», узнаем, что «корабль тот стоил доброго города». О нем скажет Украинцев: «Мой корабль». Султан не ожидал столь скорого появления Посольства. 6 сентября за прибытием корабля при пушечных салютах он наблюдал с башни своего дворца, а множество народу — на улицах и в переулках Константинополя. 7 сентября корабль вошел в город и стал на якоре против самого султанского дворца. «Многие тысячи Турок, Греков, Немцев, Армян» — все хвалили «Крепость». 9 сентября Султан осмотрел корабль, не всходя на палубу. В отписке от 17 сентября 1699 г. Украинцов доносил в Москву, что все удивлялись, как корабль преодолел черноморскую пучину. А ответы Украинцова дали знать, что провожал его из Таганрога до Керчи «целый флот», потому не удивительно, что и «опасались прибытия целого русского флота; говорили, что русский флот из 10 военных кораблей и 40 мелких судов выходил в Черное море, достигал Анатолийского берега и подходил к Трапезунду и Синопу» (Богословский, 2007: 12). И впрямь, есть корабли, есть море. Пусть знакомятся друг с другом: они друг для друга созданы.

12 сентября явился Маврокордато, чтобы узнать причины паники и страха, вселенного ночной пальбой из пушек по приказу капитана «Крепости» голландца Питера ван Памбурга. Но и 25 сентября унять капитана было очень трудно. Приключения капитана на земле и корабле существенно не отличались. Против его удаления и ареста из-за пальбы были все. Все — это и члены экипажа: поручик, штурман, урядник, 111 солдат Преображенского и Семеновского полков. 18 сентября состоялся прием посланников из России у великого визиря, 8 октября — у Рейз-Эфенди с дарами. Чередеев держал грамоту Государя. Потом было посещение послами патриархов Константинопольского и Иерусалимского на радость им и многолюдству великому, как в праздник Светлого Христова Воскресения, визит польского посла Ржевусского, потом французского.

Но вернемся на время в Крым. Чувство долга, черта поколений эпохи Петра I, отмечено в самом начале пути Посольства. Сила крымской земли (Айских гор) и Черного моря вызвала желание узнать тайны Небес, гор, людей края. Это значит: августовского неба, зелени и человека под теми Небесами и среди той зелени. Заметим, путешественники-дипломаты смотрят на Крым не с коня — с моря. А сверху на внезапно появившийся корабль и на его пассажиров смотрит солнце, ночью — звезды. Еще только через 45 лет появится «Каталог мореплавателям», сочиненный Морского флота лейтенантом Семеном Мордвиновым, в котором говорится «о величестве дня и ночи», о «знатных звездах». Русским и иностранцам с «Крепости» хотелось знать, чем жива Яйла, обитающие в горах и долинах люди. Сколько их и поселений в тех ущельях, им тоже надо знать. И капитан был занят: «море мерял же». В роли собеседников небо, солнце, горы, «почтенные деревья» — только они молчат, говорит пристав. Хорошая погода встретила Русский корабль, с которого недавно сошел молодой морской офицер — Петр I, проводивший с морским караваном его до Керчи. Он, быть может, и представить себе не мог, что к «Крепости» в Константинополе будут приезжать «почасту начальные Турецкие люди и присматриваться, что будто на том корабле изволит он, Государь, сам притти» (Устрялов, 1858: 520). Вот и встретились с ним Крым, Керчь, Азовское и Черное моря, как прежде Архангельск и Белое море, с тем, кого уже при жизни назовут Великим. Разве не Великий царь мог своими руками и руками русских и иностранных инженеров, ремесленников, мастеров создать тот чудо-корабль, который вызвал восторг, страх, панику по прибытии в Царь же город. Заметим, Константинополь испугался «Крепости», Крым — нет. Придет время и черед потомков этого корабля и его экипажа доказать, что Остров, как Крым тогда называли многие, и есть Крепость, великая, лучшая среди всех крепостей на свете. Таким он остался и в знаменитом романе графа Алексея Николаевича Толстого «Петр Первый».

У русских, смотрящих впервые за многие века с моря на Крым, появилось много вопросов при виде этой вечно прекрасной земли. И эти вопросы никак и ничем не похожи на те, что зададут впервые появившиеся на южном берегу Крыма казаки из отписок Тарбеева и Басова. Украинцова «с товарыши» интересовало, как живут те горы среди цветущего мира и люди среди гор? Какие они? Так спрашивают те, чьи сердца расположились к этому краю, и им хочется узнать еще больше о нем на годы вперед, конечно, для других, кому суждено будет увидеть Крым. Спрашивают те, кто построил вместе с Петром I этот корабль, чтобы свои вопросы задать непосредственно вблизи берегов острова. И Крым молчал, слушал, запоминал. Потом после путешествующих дипломатов придут, приплывут ученые за новыми географическими и многими другими познаниями о нем. Они прославят его вместе с писателями, поэтами, художниками, музыкантами, архитекторами. Их будет очень много, и они, как посольство Украинцова, почувствуют, что этот остров ни на что и ни на кого не похож. Потому что он — Человек. Крым еще сформирует дух великого количества русских людей и людей иных народов, а пока только смотрит на первых, не побоявшихся Черного моря дипломатов — таких он еще не видел. И они, те посланники Москвы, никогда еще не смотрели с моря на него. Разве смотрели те послы, кому суждено было много лет назад возвращаться из Царьгорода домой через Керчь или Кафу. Он уже един с ними каждой тропинкой Айских гор, шепотом набегающей на песок или камни воды, но они этого еще не знают. У них впереди первое пересечение вод Черного моря, с которым у русских есть общее прошлое и которое русский же человек из дальнего будущего столетия назовет «самым праздничным из морей». Крым смотрел вслед кораблю, летящему «к пределам дальним», вспоминая 75 послов, посланников, гонцов из Москвы, оставивших потомкам свои грамоты, и 25 дипломатов, написавших статейные списки о нем для них же — не только для своих повелителей.

225 лет — это много или мало? Полуостров знал, что где-то там, вдали, куда полетел на всех парусах красивый с красивым именем корабль, уже есть дороги от него и к нему — Крыму. Какая древняя земля провожала в последний августовский день 1699 года Посольство Е. И. Украинцова! Автора настоящего труда в последний день лета она тоже провожала не один год на Западную Украину, на Камчатку, в Эстонию, в Москву — и всегда оглядывался на нее, потому что там, с ней оставались самые лучшие на свете люди.

История, влившаяся в полуостров Крым, держала и держит его в объятьях двух морей. Наши родители, братья и сестры, дети, внуки, друзья, школьные и университетские учителя, товарищи, ученики и есть исторические люди. Великое трудное прошлое и сегодня провожает нас и наполняет верой и надеждой. И те, кто 315 лет назад плыл в Царьгород, верили и надеялись, что вернутся к этим Айским горам с их зелеными ущельями под лазурным небом. Мне представляется, что, если я вспоминаю сейчас о тех далеких путешественниках, если в День Единства и Казанской Божьей Матушки ставлю за них свечу в Храме с видом на Кремль и Красную площадь, то вспоминает о них и родное Черное море, которое когда-то давным-давно назвали морем Русским.

Дорога предков — приведет ли она к Успеху особое Посольство с его наказами (памятью)? Каков будет путь к нему: короток или долог? Все верили: короток. И кто проводит Посольство домой, кроме Черного моря, которое рвется освоить русский красавец-корабль? То был первый корабль будущего Черноморского флота? Мне кажется, я знаю человека, который может его поставить в нужном месте в нужное время. Раз вблизи Балаклавы родились вопросы, которые еще задолго до Манифеста Екатерины Великой зададут русские ученые люди, — значит, там ему, первому военному кораблю в водах Черного моря, и стоять. В «Крепости» с ее бессмертным капитаном Питером ван Памбургом труд множества закрепощенных и вольных людей — европейцев, таких разных, но ведь смогших отправить лебединой дорогой тот корабль, и всем вместе сегодняшним европейцам воссоздать его куда лучше, чем стремиться к международной изоляции России вместе с россиянами. Мы убеждены, что кораблю «Крепость» тоже нравилась наша крымская земля, он хотел вблизи нее остаться подольше, но чувство долга звало в море. Кто-кто, а он не должен был бояться «Евксинопонтской пучины»: он уходил в Царьгород дорогой предков. Из рая в ад непогоды и вновь в рай. А впереди у него с его беспокойным и бесстрашным капитаном Питером ван Памбургом, урядником и солдатами Преображенского и Семеновского полков столько приключений, как… у Посольства у него на борту. Их запомнят надолго, навсегда Турция, ее столица, ее султанский дворец, соборы, улицы и улочки с кипарисами и Турецкий флот, возвратившийся к 16 ноября из Белого моря с адмиралом капитан-пашею Медзомортом, о котором можно узнать из письма Украинцова Царю от 17 октября 1699 г., что он был морским разбойником. Алжирским.

Украинцев, как и Возницын, — один из последних дипломатов первых лет XVIII столетия, у кого был Статейный список Посольства. Есть смысл задуматься в очередной раз над рубежами эпох, творческими индивидуальностями, жанром статейного списка. Расположенность «на границах» Посольства 1699–1700 гг. дает возможность остановиться на сторонах работы Украинцова «с товарыщи», которые раскрываются только при знакомстве со Статейным списком Посольства. Именно разнообразие исследуемых документов Возницына, Украинцова и других позволяет увидеть их общность как иссякающих явлений[3], приблизиться к осмыслению сути «пограничности» дипломатического процесса, без которого невозможно построить подлинно современную историю дипломатии. Границы уточняют суть заключенных в них систем, переходы бросают свет на содержание эпох — прошлого и будущего. Вовсе не случайно вставит Ф. А. Головин в наказ Украинцову строки о появлении в Х столетии русского корабля со щитом: «И издавна всякие перемены на свете бывали, и таких много есть примеров, что одни народы в воинских своих делах прославляются, а другие ослабевают. И Турецкое государство было прежде не в такой силе и славе, как ныне. Бывали такие времена и случаи, что русские народы морем к Константинополю хаживали и годовую казну с греческих царей брали, а потом это изменилось…» (Богословский, 2007: 150).

Наша задача — рассмотреть вариант перехода, сопряженный с рубежом XVII–XVIII вв. Переход может сжаться до точки, до линии — до одного текста: «Статейного списка Посольства Украинцова», как прежде Посольства Возницына. Если смотреть на Историческое время как на поток, в котором ничто не ограничивается и не обособляется, а все переходит друг в друга, прошлое и будущее одновременно проникнуто друг другом, настоящее всегда продуктивно заключает в себе прошлое и будущее. Тогда мирный договор Карловицкий переходит в Константинопольский мирный договор, Карловицкий и Константинопольский одновременно проникнуты друг другом, Константинопольские переговоры Украинцова заключают в себе Карловицкие переговоры Возницына и будущую ратификацию документа воинским человеком князем Голицыным. Но чтобы все это произошло, следовало русским посланникам отличать правду от правдоподобия. 4 ноября их пригласили к великому визирю на первую конференцию, которая, по словам Маврокордато, «должна была иметь значение преддверия к дальнейшим переговорам» (там же: 54). «Наедине, приватно, а не всенародно» в присутствии визиря Рейз-Эфенди и Маврокордато в качестве переводчика и казначея и переводчика Семена Лаврецкого «да для записи» подъячего Лаврентия Протопопова (Богословский считал его составителем этой части Статейного списка) Украинцев для удостоверения своих полномочий представил грамоту. Становится понятным, что визирь здесь ради «обновления дружбы и любви между султановым величеством и великим государем — у султана с цесарем Римским, королем Польским и Речью посполитою венецкою» это уже совершилось на съездах в Карловицах. Здесь и сейчас визирь выразил готовность выслушать «некоторые начальные статьи» посланников, относящиеся к «миротворению». «Кратким решением» Украинцов объявил 4 статьи:

1. Цар. Вел-во готов быть с султаном в крепкой и непоколебимой дружбе и заключить договор о вечном мире или о продолжительном перемирии через своих послов по постановлению в Карловицах.

2. По заключении такого договора хан крымский и «всякий род татарский», состоящий в державе Блистательной Порты, не должны причинять никакого зла Русскому государству.

3. Размен пленных.

4. О желании Великого Государя, чтоб в Иерусалиме святые места отданы были грекам согласно многим «повелительным указам» прежних султанов.

Тем и закончилась секретная часть конференции, «доброго и обоим государствам полезного дела» (там же: 57).

Между Первой и Второй и Третьей конференциями в Константинополе состоялся обмен дипломатическими визитами и смотр Турецкого флота. 19 ноября, воскресный день, стал днем для работы — не для моленья, что огорчило русских посланников. Обращаясь к исследованию двух конференций: Второй и Третьей, мы попытаемся осмыслить процессы, связанные со сближением противостоящих полюсов дипломатического поля, к которым принадлежат, с одной стороны, посланники Украинцев и Чередеев, а с другой, великий канцлер Рейз-Эфенди Магмет и «во внутренних тайнах секретарь» Александр Маврокордато, к которому позже присоединится его сын Николай.

Суть переговоров на Второй конференции, говоря словами Богословского, выразилась в двух вопросах:

1. О виде соглашения, а именно: заключать ли мир или продолжительное перемирие?

2. Что поставить в договоре на первое место?

Мнение султана стало известно сразу: договор о вечном мире для установления «меж народами покоя и тишины». Впрочем, как будет. Посланники не отрицали возможности «поступить и на вечный мир». По второму вопросу они совершенно разошлись с турецкой стороной. В самом деле, с чего было начать те мирные переговоры? «Турки заявили, что, прежде всего, надо договориться о рубежах, т. е. установить границы между обоими государствами, разумея под вопросом о рубежах вопрос о завоеванных русскими местностях: о днепровских крепостях и об Азове. Для посланников вопроса о границах, — указал Богословский, — не существовало: они не допускали мысли, что завоеванные русскими местности могли быть предметом спора, эти местности были неотъемлемой принадлежностью России, ее составной частью. Поэтому посланники требовали, прежде всего, ответа на предложение, сделанное ими на Первой конференции, на те четыре или, по существу, на три статьи, с которыми они тогда выступили, заявляя, что ни о чем другом до получения ответа говорить не станут… Они приехали в Константинополь без всякого намерения уступать туркам что-либо из завоеванного в последнюю войну и толковали дело так: эти завоеванные территории уже уступлены турками Московскому государству на Карловицком конгрессе» (там же: 73–74). Далее опять без академика Богословского не поверишь, что правильно понимаешь прочитанное. Вновь, как и относительно Карловиц, возникает вопрос: «Кто победил в той Турецкой войне: св. Лига или Блистательная Порта?». «Между тем, — продолжает М. М. Богословский, — турки вопрос о рубежах ставили в теснейшую связь с вопросом о виде соглашения. Когда посланники спросили, чего они хотят, вечного мира или длительного перемирия, Маврокордато ответил, что в этом предложении посланников «являются две вещи — либо вечной мир или на довольные лета перемирие учинить, и те вещи имеют в себе две силы». Здесь под «силами» Маврокордато, вероятно, разумел условия, являющиеся последствиями принятия того или иного вида соглашения. Перемирие можно было заключить на одних условиях — с оставлением хотя бы части завоеванного в руках русских. В этом случае султан, не отказываясь от своих прав на потерянные места, уступал их царю только во временное владение, на более или менее продолжительное время. Вечный мир влек за собою другие условия — (sic!) возвращение всего завоеванного султану. Поэтому турки и связывали так тесно вопрос о рубежах с вопросом о виде соглашения» (там же: 74). Представляется, не нужно быть русским, чтобы и сегодня не понять и не принять таких «зависимостей». По мнению Украинцова и Чередеева, основные условия договора не могли зависеть от соглашения. Можно понять истеричное состояние старого умного Рейз-Эфенди. Становилось совершенно очевидным, что турки готовы были рассматривать вопрос о рубежах бесконечно, как очевидно, что русские посланники не представляли себе, что каждый из них может иметь не приступ неизвестной болезни, а заболеть надолго — за право видеть мир (земли и воды) и договор своими глазами. Может быть, сегодня та константинопольская история с мирным договором осваивается кем-то как продуктивная модель?

«По Карловицкому Инструменту», — так говорится в «Договорах России с Востоком», — Украинцов и Чередеев назначены к договариванию и постановлению мирного дела со славным великим канцлером Мегмет эфендием и с ближним секретарем государства Оттоманского Александром Скарлати. Там не сказано, какие внешние условия для каргопольского наместника Украинцова и дьяка Чередеева создали славные и великие люди (поселили их надолго в тесном углу, в тупике Константинополя, запретили встречи с другими дипломатами, контролировали даже их прогулки и т. д.). Не сказано о попытках проигравшей войну стороны поучить полномочное Посольство в лице чрезвычайных посланников, один из которых десять лет возглавлял Посольский приказ, как писать мирный договор, чтобы он был «ратификован» в 1700 и 1701 годах двумя сторонами. А они в роли званых гостей интересовались, видя откладывание «настоящего дела», для чего известные думные люди позвали их. Не собою же они приплыли в Константинополь, а по домоганию турок на Карловицком конгрессе. Емельян Украинцов, взяв у товарища своего Ивана Чередеева статьи на латинском языке, передал, наконец, их турецким уполномоченным 2 декабря на Третьей конференции. 16 статей содержали предлагаемые русской стороной условия. Выделим основные вопросы в тех статьях:

1. За Московским государством остаются Азов и Казыкермень с принадлежащими к ним городами.

2. Безопасность Московского государства от крымских и других татар и безопасность Турции от казаков.

3. Свобода торговли между купцами обоих государств.

4. Права православного наследия в Турции.

Это и есть вопросы, которых касался Возницын в своем «Проекте договора» на Карловицком конгрессе. Началось, хотя об этом уже было заявлено ранее, дело «миротворения», и надо было соблюдать осторожность. Осторожность касалась турецкой стороны. Очевидно, в Турции боялись, как бы послы св. Союза не вздумали поддержать Россию. То и есть «злая причина» для послов Порты. Великое дело должно было устанавливаться только через 4 персоны. При этом обращает на себя внимание по-прежнему настойчивое стремление турок отделить русских дипломатов от остальных. Для какой такой выгоды? В связи с этим особый интерес вызывают способы, с помощью которых турки демонстрировали взгляды на статьи.

Основополагающим становится моделирование текста договора с учетом того социума, в котором располагались они, дипломаты, и в который входили иные государственные люди, султан, визирь, казначей, янычары, также торговцы, жители Константинополя — народ в домах и на улице. Рейз-Эфенди и Маврокордато для того и организовали участие Посольства Украинцова в смотре Турецкого флота, где были все. Для того и стали касаться «народного слова» в «розговорах» с русскими посланниками. О том легко узнать из вступительных и заключительных бесед между ними во время двух десятков конференций. Особо задело послов из Москвы упоминание Рейз-Эфенди о том, «что с одним Московским государством война Порте не страшна, стояла-де Порта силами своими и против четырех христианских государств, а против одного государства ныне и гораздо стоять ей возможно». Украинцев заметил, «что если б здешние “переговорщики и нежелатели добра” сказали бы это самим посланникам, то они ответили бы, что и царю, хотя бы одному, война с турками не страшна, потому он и отстал от своих союзников, не боясь такой войны» (там же: 103).

Работа над статьями договора о мире обернулась активным неприятием позиции турецких уполномоченных, которые в Статейном списке Посольства Украинцева все те же: Рейз-Эфенди и Маврокордато. В заключение Шестой конференции 23 декабря, в канун праздника Рождества Христова, наедине с русскими посланниками Маврокордато высказал свои мысли о татарах, которые и Богословским, и современным исследователем могут быть восприняты как выражение нерасположения к ним. «Ведают-де они все, — говорил он, — что причина всякая в войне чинится от хана крымского с татары, и совершенно-де пора их от такого разбою унять и к послушанию привесть. <…> Если у царя с султаном состоится договор, татары будут обязаны ему подчиняться. А ежели-де они того договору в чем преслушают и повиноватися не будут, и тогда-де, — Маврокордато выразился решительно, — пусть они, татары, и с ханом все пропадут и исчезнут, а стоять за них он, салтан, не будет!» (там же: 88). Посланники со своей стороны говорили, что «от татар многие вражды и ссоры происходят, потому что, не хотят они сохою и за иною полевою работою ходить, всегда упражняются разбоями и войною. А мочно-де было им кормиться и без того, что всякого скота у них много и земли у них хлебородные, а податей с них никаких Салтанову величеству нет; и совершенно доведется их от того своевольства унять». Любопытно, что думал на этот счет — о причинах войны граф П. А. Толстой, первый постоянный русский посол в Стамбуле, появившийся там с 1702 года. Из «тайных статей» Петра Андреевича Толстого и «отписок» на них можно узнать, что «татарского хана имеют турки великим себе другом и яко царя и помощника веры махометанския почитают. И имеют крупно клятву един другому [салтан турецкой с ханом крымским] во всякой нужде помогать против кого ни случится, ибо все салтаны турецкие имеют клятву, что должны суть татарам помогать во всякой их нужде не ради должности, но токмо для людей…» (Русский посол … , 1985: 46). Толстой писал: «Царское величество росийского, почитают зело великосилного <…> и возлагают вину на татар, яко бы от их наездов учинилась причина, что Азов взят…». Позже резидент России в Турции напишет о войне и ее поводе: «А ще ли же покажется способ болшаго их богатства от войны, тогда, не размысля ни чем, войну зачнут, зане большее тщание о собрании богатств имеют, нежели о ином о чем». В описании по третьей статье он укажет на удивление турок «со ужасом» от слухов «о строении новом ратей московских, а большей страх имеют от новопостроенного, царского величества морскаго московского флота» (там же: 48–49.). Что ж, посол оказался прав: третьей медалью в «Собрании медалей на славные в России деяния» станет медаль «Заведение и первые действия Российского Флота», четвертой — «Взятие Азова»[4].

Тяжелая подозрительная болезнь посланников «от воздуха» («заповетрились от приходящих из разных мест полонянников», как говорил Маврокордато), угрозы войны от «черни пересуды», как утверждал он же, — во всем этом и другом было что-то зловещее для переговоров. Если и есть смысл в чем-то согласиться с Маврокордато, так это с его утверждением, что «надобно мыслить о договорах и говорить и делать с великим рассмотрением». «Великое рассмотрение», очевидно, предполагало среднее компромиссное решение. Статейный список Посольства Украинцова называет такое решение «средок», могущий удовлетворить обе стороны при переходе от «мирка» вместо мирного договора к 30-летнему вечному миру?[5] Забегая вперед, укажем, что шестой медалью в «Собрании медалей на славные в России деяния» станет медаль «Заключенный с Оттоманской Портою тридцатилетний мир». Однако до того еще надо было дожить.

Как бы там ни было, но записи предварительных и заключительных разговоров четырех персон о разных сюжетах, как справедливо отметил М. М. Богословский, «отображает всю живость беседы, так что при чтении ее получается впечатление разговора живых людей со всем разнообразием его тонов и оттенков». Отсюда заслуживающий внимания вывод об исчезающем жанре, которому мы посвятили добрую часть «дипломатической» главы будущей нашей «Крымской» книги: «Статейный список — не сухой трактат с деловым изложением хода переговоров; он сохраняет все особенности и мелочи, все живые подробности каждого дня переговоров, каждой конференции. Правда, у составителей списка выработалась некоторая эпическая форма изложения со свойственными эпическому стилю повторениями и употреблением в одинаковых случаях одних и тех же выражений; но этот эпический стиль не мертвит дыхания жизни в том, что он передает» (Богословский, 2007: 108). А он передает, какими «пространными» были отдельные конференции: от кофе переходили к разговору о чае, потом к нравам китайцев — и, наконец, к делам. Никто из присутствующих на переговорах не узнает, что через 37 лет и даже ранее русских будут сравнивать с вежливыми китайцами, например, секретарь Королевско-Прусского посольства в Москве Фоккеродт[6]. В 1700 г. они, однако, таковыми порой не выглядели по той причине, что «их делу не видно конца». Уже закончились морозы, ушли снега, наступила «светлосияющая весна», а разнообразие трактовок статей договора определяло конфликт Украинцова и Маврокордато. Каждая из них продолжала представлять законченное целое. Где-то остался Петр I с его нетерпеливым ожиданием конца константинопольской истории и волевыми усилиями по строительству флота. А тут речь о каких-то четырех городках, но тоже при воде — днепровских, о которых Возницын говорил, что «ни одного камня свалить не может», а турки требуют их разорить так, чтоб «камень на камень не остался». Вопрос, который стал «камнем претыкания» в переговорах. То даль пространственная или временная? В Константинополе флот Турецкий и народ довольный или наоборот. По бесчисленным «розговорам» можно понять, что самая интересная роль принадлежит улице. Где-то вдали продолжали оставаться взятые русскими с кровопролитием днепровские городки, зачем-то необходимые турецкой улице и Турецкому флоту. Зачем такой «сюрприз» преподнесен Украинцову и его Посольству? Может быть, во время переговоров бились до болезни Рейз-Эфенди и Маврокордато за Казыкермень и прочие городки, что боялись, как бы русские не пришли в… Константинополь? Ведь вот в X веке приходил же князь Олег от лица могущественного народа с блестящей культурой. И вовсе недаром адмирал Ф. А. Головин написал Украинцову о том походе Олега. Русское государство было сильным, взял и явился князь киевский со своей ратью к воротам Царьграда. А что как опять явится? В лабиринтообразном мире все возможно. Такая конструкция мира получает развитие и в статейном списке Украинцова. У него есть «преддверие», будет и постскриптум. Петр I не перестанет мечтать о вхождении России в число полноправных членов Европы. Св. Союз — один из тупиков лабиринта, в который уговорили войти союзники. Теперь Русский Царь смотрит на мир другими глазами.

Корабль, ни разу не сдвинувшийся с места перед «салтанским сералем», несмотря на многочисленные угрозы и споры о нем до остервенения, — это первые итоги деятельности молодого Петра I. Совсем не случайно он продолжает стоять, где встал в самом начале сентября. На виду у султанского дворца и корабля идет торг о городках, которые, чтоб там витиевато ни говорили турки, заставляют их выступать в роли изобретателей «средка», но все их предложения, особенно «от Маврокордато» вызывают твердое сопротивление посланников. Однако после приезда сержанта Никиты Жерлова из Москвы с инструкцией царя об уступках, Украинцов и Чередеев предложили турецким уполномоченным свой «средок», назвав его «божественным», однако таковым он не показался ни Рейз-Эфенди, ни Маврокордато. Предложение 6–7-летнего пребывания городков во владении Царя с последующим разорением не было принято турками, понимающими, что «шестилетнее держание значит аки сто лет». Когда же посланники согласились днепровские городки разорить немедленно по заключении мира и землю уступить султану навсегда пустую, началась битва за «уступку жилую, а не пустую». Дело дошло до вопроса не себе, а русским: «Чем султан похвалится перед своим народом, если в тех городках будет только “пристанище всяким зверям и птицам, а не человекам?”» Затем от уступок обратились к «малой уступочке», а за нею и вовсе преподнесли очередной «сюрприз» посланникам: устроить новый перевоз. Зачем им понадобилось «сельское ограждение», которое они называли то «ровиком», то «валиком», то «окопом», они не могли объяснить и вели себя как заговорщики. Вся эта гротескная сцена с вымогательством нового села исполнялась блестящими актерами, и для одного из них, Маврокордато, безусловно, должна была быть изобретена медаль. «Разорение днепровских городков с возвращением их территории туркам, — говорится Богословским, — было тяжелой для России уступкой, чем и объясняется упорная борьба посланников за эти городки. Приходилось отказаться от значительной доли успехов, с немалым трудом достигнутых в турецкую войну. <…>

То, что сделано было на Днепре без него (Петра. — В. Н.), хотя по его же инициативе, оставалось в тени; а между тем эти результаты были не менее важны, чем те, которые были достигнуты приобретением Азова. Можно сказать, что это были одинаково существенные части одного и того же дела. С завоеванием Азова Россия подходила к Азовскому морю и через него к Черному с восточной стороны от Крыма. С завоеванием днепровских городков, расположенных у самого устья Днепра, Россия подходила к тому же Черному морю с западной стороны. Крым, это вековое гнездо хищников, в течение целых столетий державшее в тревоге население русской равнины, оказывался под контролем с двух сторон. Крымской тревоге наступал конец. Сдавленные с обеих сторон крымцы должны были прекратить свои разрушительные набеги на южнорусские пространства.

Теперь с отказом от днепровских завоеваний приходилось лишиться опорного пункта против Крыма с запада, отойти от подступа к Черному морю с этой стороны. Эта жертва приносилась во имя надежд на будущее, для новых перспектив, открывавшихся на севере. Тем крепче русская сторона должна была держаться за Азов» (там же: 135).

Как и Возницын, запоздало получивший указ Государя, так и Украинцов разрешил вопрос о городках более выгодно для России, чем было сказано в письме, привезенном сержантом Никитой Жерловым. Переговоры об Азове продолжались с 14-й конференции 20 марта до 21-й 27 апреля. Не забыть читателю спектакль в чужом государстве из-за взятого русскими Азова, от выражения радости турками на двух конференциях по поводу здоровья Московского царя, затем спора об уступке земли к Азову в сторону Кубани, занявшего четыре конференции, вычисления, сколько верст езды укладывается в один пушечный выстрел, и пр. По ходу торга выяснилось, что у султана на востоке живут многие подданные и у них землю отнять и к Азову отдать «неприлично и стыдно». Не друг у друга, а у русских посланников турецкие уполномоченные спрашивали «Что теперь делать?» и приходили к выводу, что им, русским, многое «и не надобно». Русским от того тоже было стыдно. Турки как будто забыли, что разговор идет о той земле, «без которой городу Азову пробыть невозможно»: должны же азовские жители владеть землею так, «как исстари бывало». Две конференции разбирались, на скольких часах езды по той земле соглашаться, и, в конце концов, решили на 10. И уже не кажется удивительным, что после споров о территориях статьи о «даче» крымскому хану и о пленных оказались «второстепенными», или, как выразился государственный секретарь, «некоторые недоговоренные не само трудные статьи».

Представляется, что Маврокордато, который для этой цели приезжал на посольский двор 29 апреля, 2 мая и 22 мая, здесь превзошел сам себя. И прежде отказы Украинцова турки воспринимали как «укусные слова»: они «разжигали мысль и сердце». Но, на наш взгляд, убийственны сравнения, которые М. М. Богословский назвал «представленными в грубоватой форме». Это когда Маврокордато в обстановке «народного подозрения» и не только народных пересудов, вызванных затянувшимися переговорами, каковые и стали такими, благодаря турецкой стороне, убеждал русских отнестись «с любовью» к его просьбе. «С любовью» означало «оставя упорство». Украинцов, однако, услыхав об ущемлении вольности азовских жителей «к пашне и к сенокосу и к иным употреблениям», немедленно потребовал исправления той статьи. Но далее Маврокордато стал убеждать Украинцова, только что покинувшего должность руководителя Посольского приказа, не отказывать крымскому хану в посылке ему время от времени «некоторой дачи», относительно чего у Московского правительства уже было твердо принятое решение. К тому же у Емельяна Игнатьевича перед глазами стояли строки, добавленные к наказу Петра рукою Ф. А. Головина: «А о годовой даче хану крымскому, что ему напредь сего от царского величества давано, буде везирь или ближние люди учнут говорить, и ему, посланнику, в том им отказать» (там же: 149). Кроме того, Головин написал: «А говорить о той даче, выводя пространными разговоры». Следовало напомнить на основании многих статейных списков, что мир между государствами нарушался из-за набегов крымских татар, что на заявления русских государей никакого удовлетворения не следовало и что русские гонцы и посланники были задерживаемы много раз в Крыму и «биты, мучены и обесчещены». Дача ханам отменена «за многие их неправды». В центре разговора оказались «татарская несправедливость» и многолетнее «неунимание татар» турецкими султанами. Когда государство Е. Цар. Вел-ва «в силах умножилось», не страшна стала татарская война. Вот тут и прозвучали слова посланника о переменах в Турецком государстве не в лучшую в тот момент сторону и о событии из далекого прошлого, «когда русские народы морем к Константинополю хаживали и годовую казну с греческих царей брали, а потом это изменилось…». Теперь пришло другое время, и татарам необходимо было от дачи «уняться и жить с христианскими государи в покое, чтоб за свою дерзость не навели они на себя и на жилища свои какова воинского нахождения и разорения».

Маврокордато, однако, ради положительного результата, готов был с русскими «хотя до ночи и всю ночь сидеть». Недаром же Украинцев напишет Государю: «Маврокордат во всем верный раб солтанов» (Устрялов, 1858: 520). Как ни убеждали его Украинцев и другие в том, что «ныне и никогда крымскому хану и татарам никакой дачи из царской казны не будет», грек продолжал уговаривать их, указывая на какую-то одному ему известную «непристойность», состоящую в том, что невозможно же Цар. Вел-ву «для соседства с ханом и Крымским государством отказаться жаловать хана и татар своим жалованьем, как бывало исстари». По ходу встречи Маврокордато договорился до того, что отказ В. Государя хана и татар приведет в «совершенное отчаяние», и вдруг прибег к сравнению, на которое мы и хотели указать: «И не токмо-де милость людем творится, но и псов кормят же, чтобы были сыты и голодом не издыхали» (Богословский, 2007: 152). На фоне плохо выздоравливающих посланников, находившихся почти год все в том же темном закоулке Константинополя в изоляции, и незабываемой картины татарской конницы, стоявшей «по берегу и по горам» по прибытии корабля Посольства в Керчь, такая просьба убийственна. Выяснилось, что только лишь обещанием дачи «учинится татарам повеселение»: «Моря и великие реки не разлили, а орды бусурманские расплодились многие». Из них крымский хан ближний сосед Царскому Величеству. Казуистика какая-то. И это говорит философ, писатель и человек одной веры с посланниками! Маврокордато как будто забыл, кто побежденный в Турецкой войне, говоря, что не следует доводить до конца терпение Порты. Это неудивительно для государственного секретаря, который прежде, в споре о днепровских городках, сказал же: «За такие-де малые места султан поступится великой и знатной крепостью Азовом». Впрочем, не только он, но и Рейз-Эфенди уступку Петра I Турции днепровских городков по разорении их посчитал «некаким насилием и посмеянием». И остался в веках вопрос: «Миролюбивые ли люди Рейз-Эфенди и Маврокордато?» Маврокордато уверил русское Посольство, что все в статье о полоняниках «напишется без всякого спору», однако задержка корабля «Крепость» состоится именно из-за нахождения 150 полоняников на его борту. Та статья будет связана косвенным образом со статьей о торговле между обоими государствами, по которой турки соглашались на сухопутную торговлю и на плавание русских кораблей из Архангельска в Средиземное море к турецким берегам, но о Черном море не хотели ни слышать, ни говорить. «На предыдущих конференциях, XXII и XXI, слова посланников о царском морском караване и о плавании этого каравана с торговыми целями по Черному морю встретили с величайшим раздражением и в допуске русских кораблей решительно отказали» (там же: 155), — написал Богословский. Мотив Черного моря — один из главных пространственных мотивов Статейного списка Посольства Украинцова.

Действительно, статьи списка чрезвычайного посла Е. И. Украинцова поражают своим размахом. Здесь вся современная жизнь Российского государства с рождением флота, созданием регулярной армии, превращением солдат Преображенского полка в матросов, о чем знал даже Корб, недавно покинувший Москву, труд разных поколений с выделением крымского вопроса, композиционное расположение которого в выступлении посланников всегда связано с другим: турецким. Россия воспринимается не только французским легатом, но и турецкими уполномоченными как особый мир, приблизившийся к берегам Блистательной Порты на угрожающе близкое расстояние. Ни Рейз-Эфенди, ни особенно Маврокордато своих симпатий и антипатий не скрывают. Они понимают, что Турецкая война эпохальное событие, и они должны оставить память и о себе — Карловицким и Константинопольским договором. Нельзя было не понять великому канцлеру и государственному секретарю, что Посольство из Москвы от Украинцова до капитана корабля, который получил приказ от посла готовиться в дорогу, утверждают своими словами и действиями ценность ответственности. Так и остался Питер ван Памбург в истории, которую не однажды кому-то будет рассказывать и рассказывает Константинополь: незваным гостем. Столица Порты с ее пейзажами, из которых запоминается кипарисовая аллея, виллы в садах на берегу, пополнилась самым красивым военным кораблем Флота Е. Цар. Вел-ва, бросившим якорь прямо против султанского дворца, и он сразу вошел в сокровищницу легенд и преданий Константинополя, а что будет дальше? История «Крепости» в Константинополе, история посланников на фоне красивой природы и огромного количества людей, — это цельное историческое полотно, отражающее историю отношений Турции и России, Крыма и России, Европы и России. Как забыть слова капитана, «штюрманов» и солдат, переданные через Украинцова Великому Государю: «Да и сам салтан и визирь приезжали и смотрели… А наипаче всего хвалят на корабле парусы, канаты, веревки за их прочность. Пеняют в том Голландцам, что они твоих людей учат, и выговаривали Голландскому послу…» (Устрялов, 1858: 518).

Главное смыслообразующее начало Статейного списка Посольства Украинцова заключено в его названии: «1699–1700» — это описание Года России в Турции. И какого Года! Без всякого сомнения, Посольство показало себя достойным награды, как и Посольство Возницына в Карловицах. Да их и невозможно рассматривать друг без друга. И все-таки, хотя они и связаны исторически, в Дневнике Посольства Украинцова приобретает самостоятельное значение Черное море, Первый русский военный корабль в его водах, Крым, на который смотрят с моря солдаты, обучающиеся морскому делу под руководством капитана, в разговорах с иностранцами в Константинополе уважительно называвшего их: «Русские люди». Жизнь древнего Константинополя выстраивается как смена эпох: X, XV, XVI, XVII столетия, начало XVIII века. Время может застрять в «ответной палате», или визиревом дворце, или на посольском стане, где всегда споры, — ими и держится колоритный статейный список. Выступают из давнего прошлого лица послов — кто из них интереснее? У них и их России молодой были тогда такие широкие планы торговли в южных морях. И не только в южных! Надо было военный Азовский флот приспособить для других целей — ради экономической прибыли. Превращения, могущие произойти с военным флотом, — это не идея Петра I только, это реальное пространство Статейного списка.

Езда, плавание и вновь езда того незабытого Посольства[7] с его затянувшимися переговорами вовсе не хаотичны. План по добыванию вечного мира — это обязательный отказ в дани крымскому хану и татарам, несмотря на их настойчивость ее иметь, и стремление осваивать воды Черного моря, которое в конце XV века так неожиданно присвоили себе турецкие султаны. Запоминаются все, но более всех — капитан «Крепости» ван Памбург! Вернемся еще раз на посланичий корабль к бесстрашному его капитану и экипажу. Они единое целое с кораблем. Пребывание «Крепости» в Константинополе и перед тем, как покинуть его, стало терзанием для султана и, по слухам, его народа. Не потому, что Памбург продолжал жить не смирно и «чинить многие задоры». Капитан со своим кораблем, быть может, показал туркам, и грекам, и другим народам, что прошлое и не умирало. Что наследники того прошлого уже пришли. Что, как появятся другие? «Вся морская флота» из таких вот «Крепостей» и Памбургов? Или Ушаковых? Или Сенявиных? Кто не понимал, как это Черное море может быть «внутренним морем» турок, так это молодой капитан-волонтер. Он это свое непонимание и демонстрировал. Сюжет с капитаном, отдавшим приказ в ночь на 17 мая 1700 года идти в открытое Черное море, не был прихотью. Турки разгадали свое будущее, а именно: Россия без Флота не будет никогда. Никогда! Петр торопился. За приращением Знания. Можно ли жить без этого? Главное у Петра I и у его России было впереди.

«Армия», «бастион», «флот», «политика», «патриот», «виктория» — слова, ставшие достоянием русской речи на рубеже XVII–XVIII веков. Везде, повсюду русские учились. Одни уезжали за границу, другие приезжали к ним из-за границы. Что означало в будущем звание академика для Петра I, а он получит это высокое звание от Французской академии наук? Сделаться его достойным, распространяя науки в своем Отечестве. Потому и капитан Питер ван Памбург и штурман корабля Отто, находясь не в однодневном плаванье, измеряют глубины Черного моря, занимаясь научной деятельностью. Жаль, не осталось Записок капитана, убитого в чужом краю на дуэли в 1702 г. У голландца Питера Ван Памбурга и сегодня можно поучиться, как понять мир и как работать в нем. Ван Памбургу, чтобы постичь навигацию, надо было всерьез знакомиться с физикой, географией, математикой, химией. Его можно сравнить с… его кораблем-тружеником, сооруженным руками русских и иностранных людей. Оказывается, от такого содружества может быть большой толк. В самом деле, можно ли, как говорил молодой современник того плавания от Крыма до Константинополя и обратно Феофан Прокопович, стоять над водой, смотреть, как гости приходят и отходят, а самим того не уметь? Капитан ван Памбург, прибывший в Россию по найму, осуществленному капитаном Крёйсом, знает, что морская наука — путь к почестям, но в Константинополе он почему-то подвергся нареканиям. Заметим, капитан не плакал. Плакал Маврокордато, «раб султана».

Но каким творческим человеком оказался Питер ван Памбург! Он все время озадачивал всех, активизируя их деятельность, включая Маврокордато, так как постоянно создавал проблемные ситуации. Он и «Крепость» навсегда вместе. Кораблю было что рассказать об этом волонтере, если бы ему дали слово. Например, о том, какие диалоги звучали между капитаном и штурманом Отто, поручиком Гендрихсоном при измерении черноморских глубин. Из того плавания корабль вернулся с материалами научных исследований, которые многие годы не будут известны миру, однако войдут все-таки в опыты вице-адмирала Корнелиуса Крёйса. Украинцов сообщал Петру I: «А капитан Пампурх в том месте море мерял же, и по нашей мере глубины не во многом месте было 11 или пол-11 фута, а в ином месте, чаю я, что гораздо было глубже» (там же: 507). Тогда же было узнано: «От Керчи до Кафы сухим путем тем день да ночь езды, и деревни по той дороге Татарския и леса многие; а от Кафы до Булаклавы 2 дни езды, да от Керчи ж 3 дни езды до Карасева, а до Бакчисарая — 4 дни, а до Перекопи 5 дней на доброй лошади. Удивлялись, что Русские люди умеют то делать, что Галландцы» (там же: 510).

Воспоминание о первом военном корабле «Крепость» с Посольством на борту и его капитане будет живее сегодня при виде Корабля с таким же названием у мыса «Балаклава». Прогулка на нем близ легендарной Балаклавы, а то и вдоль Южного берега Крыма к Коктебелю и Феодосии с караваном маленьких судов, уже прописавшихся на лето в Коктебеле, приблизит далекое прошлое, замечательных людей, которые были «и мореплавателями, и героями». Верим, что однажды в черноморской дали мелькнет парус, — и можно вообразить, что через какое-то время увидим капитана Памбурга во всей его простоте. Он по-прежнему в беспрерывных своих трудах и изумивших турецкий двор «досугах». Нам чудится, будто он наш современник. И пусть среди Потемкина, Суворова, Румянцова, Кутузова, Багратиона, Ушакова, Сенявина останется и его имя. Крым от этого станет только занимательнее. Полуостров любит и капитана, и старинный корабль Черноморского флота. Полюбил бы и Музей моря близ Балаклавы, если озаботиться его создать. Мы в это верим, потому что рядом — Севастополь.

Очень было бы полезно также, если бы появился Сборник статейных списков и грамот о путешествиях дипломатов в Крым и Турцию. 60 лет назад высокое одобрение вызвало издание в серии «Литпамятники» «Путешествий русских послов XVI–XVIII вв.», представляющее Сборник статейных списков, среди которых оказался один Турецкий: о Посольстве Новосильцева. Мы знаем об этом от профессора-германиста кафедры всемирной литературы МПГУ, возглавляемой профессором-англистом Ниной Павловной Михальской, затем профессором филологом и культурологом Владимиром Андреевичем Луковым, Бориса Ивановича Пуришева, в доме которого проходили незабываемые аспирантские встречи 30 лет назад. И по сей день научное издание материалов того путешествия И. П. Новосильцева в Турцию (2008) остается единственным из списков южного направления. (Как рады мы были приобрести знаменитый Сборник на XXVIII Московской международной книжной выставке-ярмарке 4 сентября 2015 года). Переход же от Статейных списков послов к Статейному списку Посольств в 1698–1700 гг. интересная проблема, которой полезно заняться историкам, филологам, культурологам, философам. Вспомним, П. Б. Возницына: «щастие» он сопрягал именно с «пользой» и «надеждой». Понимал «умница», как это важно дипломату быть счастливым от хорошо проделанной работы.


ПРИМЕЧАНИЯ

[1] В «Сборнике грамот и договоров о присоединении царств и областей к Посольству Российскому в XVII–XIX веках» (Сборник … , 1922) нет Карловицкого конгресса, но есть упоминание о назначении по Карловицкому Инструменту чрезвычайными посланниками ближнего думного дьяка и наместника каргопольского Е. И. Украинцова и дьяка И. Чередеева к Блистательной Порте в Константинополь.

[2] Н. Г. Устрялов в «Истории царствования Петра Великого» рассказал о путешествии Украинцова с Чередеевым, выехавшими из Москвы 11 апреля 1699 года, и военного корабля «Крепость», который ждал Посольство в 4 верстах от Таганрога (см. Приложение VII: Устрялов, 1858: 504–511).

[3] Н. М. Рогожин отмечал: «Данная форма дипломатических отчетов просуществовала до первой четверти XVIII века, когда была введена система постоянных дипломатических представительств России за рубежом. Регулярно поступавшие оттуда сведения сделали ненужными статейные списки, и составление этих отчетов постепенно прекратилось» (Обзор посольских … , 1990: 14).

[4] В НИОР РГБ имеется редкий экземпляр этого Собрания медалей, изданного в Санкт-Петербурге в 1790 г.

[5] В «Указателе трактатов и сношений России с 1462 по 1826» С. Доброклонского есть слова о том, что Константинопольский мирный договор от 3 июля 1700 г. не был напечатан (Указатель … , 1838: 30). Но в «Сборнике грамот и договоров о присоединении царств и областей к Государству Российскому в XVII–XIX веках» можно увидеть копию с «Трактата, заключенного в Царьграде с Турецким Султаном Мустафою 2 Российскими посланниками Украинцовым и Дьяком Черодеевым» (Сборник грамот … , 1922: 197–211).

[6] Фоккеродт напишет в 1737 г. «не беглые наблюдения». Оценки влиятельной личности при Русском дворе вызывают уважение и сегодня. На вопрос «Действительно ли прежние Русские были так дики и скотоваты, как рассказывают о них?» он отвечал: «После Китайцев, может быть, нет другого народа под солнцем, у которого простой человек, повстречавшись с равным себе, был бы так вежлив и говорил ему столько любезностей, как у Русских, особливо живущих на Украине. Но та была их беда, что подобные правила они должны были взять у старинных своих победителей и владык, Татар Золотой Орды, у коих заимствовали также и все прочие учреждения, как придворные, так правительственные и военные… Простоватые неразумные люди никогда не могли задумать таких великих предприятий, а тем менее их исполнить» (Россия при Петре Великом … , 1874: 1–2; 3).

[7] Нам приятно видеть в переизданной в 2007 г. книге профессора МГИМО Г. Л. Кессельбреннера «Известные дипломаты России: От Посольской избы до Коллегии иностранных дел: К 450-летию дипломатической службы России» главу «Думный советник», посвященную Е. И. Украинцову (Кессельбреннер, 2007: 92–98). Странным показалось, что из богатого иллюстративного материала к главе отобран портрет не Емельяна Игнатьевича Украинцова, а… Богдана Михайловича Хмельницкого. С сожалением отмечаем, что нет в этой книге главы о П. Б. Возницыне.


СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

Богословский, М. М. (2007) Петр I. Материалы для биографии : в 5 т. М. : Центрполиграф. Т. 5: Посольство Е. И. Украинцова в Константинополь 1699–1700. 335 с.

Доброклонский, С. (1838) Указатель трактатов и сношений России с 1462 по 1826. М. : Тип. С. Селивановского. XII, 118 с.

Кессельбреннер, Г. Л. (2007) Известные дипломаты России : в 3 т. М. : Московские учебники и Картолитография. Т. 1: От Посольской избы до Коллегии иностранных дел: К 450-летию дипломатической службы России. 528 с.

Обзор посольских книг из фондов-коллекций, хранящихся в ЦГАДА (конец XV — начало XVIII в.) (1990) / сост. Н. М. Рогожин ; отв. ред. В. И. Буганов. М. : Ин-т истории СССР. 238 с.

Россия при Петре Великом, по рукописному известию Иоганна Готтгильфа Фоккеродта и Оттона Плейера (1874) / пер. с нем. А. Н. Шемякина. М. : Унив. тип. (М. Катков и К°). IV, 122, 21 с.

Русский посол в Стамбуле. Петр Андреевич Толстой и его описание Османской империи начала XVIII в. (1985) / [сост., авт. вступ. ст. и примеч. М. Р. Арунова, С. Ф. Орешкова]. М. : Наука. 160 с.

Сборник грамот и договоров о присоединении царств и областей к государству Российскому в XVII–XIX веках (1922) / сост. и изд. под ред. А. А. Пазухина. Пг. : Государственное изд-во. Ч. 1. XV, 741 с.

Устрялов, Н. Г. (1858) История царствования Петра Великого. СПб. : Тип. Второго Отделения Собственной Е. И. В. Канцелярии. Т. 3: Путешествие и разрыв с Швециею. 652, [9] с.


REFERENCES

Bogoslovskii, M. M. (2007) Petr I. Materialy dlia biografii [Peter I. Biographical materials] : in 5 vols. Moscow, Tsentrpoligraf Publ. Vol. 5: Posol'stvo E. I. Ukraintsova v Konstantinopol' 1699–1700 [E. I. Ukraintsov’s embassy to Constantinople, 1699–1700]. 335 p. (In Russ.).

Dobroklonskii, S. (1838) Ukazatel' traktatov i snoshenii Rossii s 1462 po 1826 [Index of treatises and relations of Russia from 1462 to 1826]. Moscow, Tipografiia S. Selivanovskogo [S. Selivanovskii’s Printing House]. XII, 118 p. (In Russ.).

Kesselbrenner, G. L. (2007) Izvestnye diplomaty Rossii [Famous diplomats of Russia] : in 3 vols. Moscow, Moskovskie uchebniki i Kartolitografiia Publ. Vol. 1: Ot Posol'skoi izby do Kollegii inostrannykh del: K 450-letiiu diplomaticheskoi sluzhby Rossii [From the Ambassador’s Izba to the Collegium of Foreign Affairs: Dedicated to the 450th anniversary of the Russian diplomatic service]. 528 p. (In Russ.).

Obzor posol'skikh knig iz fondov-kollektsii, khraniashchikhsia v TsGADA (konets XV — nachalo XVIII v.) [A survey of ambassadorial books from the holdings and collections of the Central State Archive of Ancient Acts (The late 15th — the early 18th c.] (1990) / comp. by N. M. Rogozhin ; ed. by V. I. Buganov. Moscow, Publ. House of the Institute of History of the USSR. 238 p. (In Russ.).

Rossiia pri Petre Velikom, po rukopisnomu izvestiiu Ioganna Gottgil'fa Fokkerodta i Ottona Pleiera [Russia under Peter the Great, according to the hand reports by Johannes Gottgilf Vockerodt and Otto Pleyer] (1874) / transl. from German by A. N. Shemiakin. Moscow, Universitetskaia tipografiia (M. Katkov i K°) [University Printing House (M. Katkov i C°)]. IV, 122, 21 p. (In Russ.).

Russkii posol v Stambule. Petr Andreevich Tolstoi i ego opisanie Osmanskoi imperii nachala XVIII v. [Russian ambassador in Istanbul. Petr Andreevich Tolstoy and his description of the Osman Empire in the early 18th c.] (1985) / [comp., introduction and notes by M. R. Arunova and S. F. Oreshkova]. Moscow, Nauka Publ. 160 p. (In Russ.).

Sbornik gramot i dogovorov o prisoedinenii tsarstv i oblastei k gosudarstvu Rossiiskomu v XVII–XIX vekakh [Collection of documents and treaties related to the accession of realms and regions to the Russian State in the 17th–19th centuries] (1922) / comp. and ed. by A. A. Pazukhin. Petrograd, Gosudarstvennoe izdatel’stvo [State Publ.]. Pt. 1. XV, 741 p. (In Russ.).

Ustrialov, N. G. (1858) Istoriia tsarstvovaniia Petra Velikogo [The history of Peter the Great’s reign]. St. Petersburg, Tipografiia Vtorogo Otdeleniia Sobstvennoi Ego Imperatorskogo Velichestva Kantseliarii [Printing House of the Second Department of His Imperial Majesty’s Office]. Vol. 3: Puteshestvie i razryv s Shvetsieiu [Trip to and rupture of relations with Sweden]. 652, [9] p. (In Russ.).


Науменко Валентина Георгиевна — доктор филологических наук, профессор, лауреат премии «Имперская культура» имени профессора Эдуарда Володина.

Naumenko Valentina Georgievna, Doctor of Philology, Professor; Laureate of Professor Eduard Volodin Prize “Imperial Culture”.

E-mail: anaklavek@mail.ru


Библиограф. описание: Науменко В. Г. Константинопольская история: из дипломатических сношений Московского государства с Крымским ханством и Турцией [Электронный ресурс] // Информационный гуманитарный портал «Знание. Понимание. Умение». 2015. № 4 (июль — август). С. 5–29. URL: http://zpu-journal.ru/e-zpu/2015/4/Naumenko_History-of-Constantinople/ [архивировано в WebCite] (дата обращения: дд.мм.гггг).

Дата поступления: 20.08.2015.


См. также:



в начало документа
  Забыли свой пароль?
  Регистрация





  "Знание. Понимание. Умение" № 4 2017
Вышел  в свет
№4 журнала за 2017 г.



Каким станет высшее образование в конце XXI века?
 глобальным и единым для всего мира
 локальным с возрождением традиций национальных образовательных моделей
 каким-то еще
 необходимость в нем отпадет вообще
проголосовать
Московский гуманитарный университет © Редакция Информационного гуманитарного портала «Знание. Понимание. Умение»
Портал зарегистрирован Федеральной службой по надзору за соблюдением законодательства в сфере
СМИ и охраны культурного наследия. Свидетельство о регистрации Эл № ФС77-25026 от 14 июля 2006 г.

Портал зарегистрирован НТЦ «Информрегистр» в Государственном регистре как база данных за № 0220812773.

При использовании материалов индексируемая гиперссылка на портал обязательна.

Яндекс цитирования  Rambler's Top100


Разработка web-сайта: «Интернет Фабрика»